герб Российского Императорского Общества

ГЛАВНАЯ | КАРТА САЙТА | КОНТАКТЫ |


Рассылки rushunt.ru
Российское Императорское Общество Правильной Охоты



Создание сайтов
Главная > Библиотека кинолога > Конрад Лоренц > Агрессия > Для чего нужна агрессия

Конрад Лоренц. Агрессия

Глава 3. Для чего нужна агрессия


Часть силы той, что без числа,
Творит добро, всему желая зла.

Гёте

Для чего вообще борются друг с другом живые существа? Борьба - вездесущий в природе процесс; способы поведения, предназначенные для борьбы, как и оружие, наступательное и оборонительное, настолько высоко развиты и настолько очевидно возникли под селекционным давлением соответствующих видосохраняющих функций, что мы, вслед за Дарвином, несомненно, должны заняться этим вопросом.

Как правило, неспециалисты, сбитые с толку сенсационными сказками прессы и кино, представляют себе взаимоотно?ения "диких зверей" в "зеленом аду" джунглей как кровожадную борьбу всех против всех.

Совсем еще недавно были фильмы, в которых, например, можно было увидеть борьбу бенгальского тигра с питоном, а сразу вслед затем - питона с крокодилом. С чистой совестью могу заявить, что в естественных условиях такого не бывает никогда. Да и какой смысл одному из этих зверей уничтожать другого? Ни один из них жизненных интересов другого не затрагивает!

Точно так же и формулу Дарвина "борьба за существование", превратив?уюся в модное выражение, которым часто злоупотребляют, непосвященные о?ибочно относят, как правило, к борьбе между различными видами. На самом же деле, "борьба", о которой говорил Дарвин и которая движет эволюцию, это в первую очередь конкуренция между ближай?ими родственниками.

То, что заставляет вид, каков он сегодня, исчезнуть - или превращает его в другой вид, это какое-нибудь удачное "изобретение", выпав?ее на долю одного или нескольких собратьев по виду в результате совер?енно случайного выигры?а в вечной лотерее ?зменчивости. Потомки этих счастливцев, как уже говорилось, очень скоро вытеснят всех остальных, так что вид будет состоять только из особей, обладающих новым "изобретением".

Конечно же, бывают враждебные столкновения и между разными видами. Филин по ночам убивает и пожирает даже хоро?о вооруженных хищных птиц, хотя они наверняка очень серьезно сопротивляются. Со своей стороны, если они встречают боль?ую сову средь бела дня, то нападают на нее, преисполненные ненависти.

Почти каждое хоть сколь-нибудь вооруженное животное, начиная с мелких грызунов, яростно сражается, если у него нет возможности бежать. Кроме этих особых случаев межвидовой борьбы существуют и другие, менее специфические.

Две птицы разных видов могут подраться из-за дупла, пригодного под гнездо; любые два животных, примерно равные по силе, могут схватиться из-за пищи и т.д. Здесь необходимо сказать кое-что о случаях межвидовой борьбы, иллюстрированных примерами ниже, чтобы подчеркнуть их своеобразие и отграничить от внутривидовой агрессии, которая собственно и является предметом на?ей книги.

Функция сохранения вида гораздо яснее при любых межвидовых столкновениях, нежели в случае внутривидовой борьбы. Взаимное влияние хищника и жертвы дает замечательные образцы того, как отбор заставляет одного из них приспосабливаться к развитию другого.

Быстрота преследуемых копытных культивирует мощную прыгучесть и стра?но вооруженные лапы крупных ко?ек, а те, в свою очередь, развивают у жертвы все более тонкое чутье и все более быстрый бег.

Впечатляющий пример такого эволюционного соревнования между наступательным и оборонительным оружием дает хоро?о прослеженная палеонтологически специализация зубов травоядных млекопитающих. Зубы становились все крепче и параллельное развитие пищевых растений, которые по возможности защищались от съедения отложением кремневых кислот и другими мерами.

Но такого рода "борьба" между поедающим и поедаемым никогда не приводит к полному уничтожению жертвы хищником; между ними всегда устанавливается некое равновесие, которое - если говорить о виде в целом - выгодно для обоих. Последние львы подохли бы от голода гораздо рань?е, чем убили бы последнюю пару антилоп или зебр, способную к продолжению рода. Так же, как - в переводе на человеческикоммерческий язык - китобойный флот обанкротился бы задолго до исчезновения последних китов.

Кто непосредственно угрожает существованию вида - это не "пожиратель", а конкурент; именно он и только он.

Когда в давние времена в Австралии появились динго - поначалу дома?ние собаки, завезенные туда людьми и одичав?ие там, они не истребили ни одного вида из тех, что служили добычей, зато под корень извели крупных сумчатых хищников, которые охотились на тех же животных, что и они.

Местные хищники, сумчатый волк и сумчатый дьявол, были значительно сильнее динго, но в охотничьем искусстве эти древние, сравнительно глупые и медлительные звери уступали "современным" млекопитающим.

Динго настолько умень?или поголовье добычи, что охотничьи методы их конкурентов боль?е "не окупались", так что теперь они обитают ли?ь на Тасмании, куда динго не добрались.

Впрочем, с другой стороны, столкновение между хищником и добычей вообще не является борьбой в подлинном смысле этого слова. Конечно же, удар лапы, которым лев сбивает свою добычу, формой движения подобен тому, каким он бьет соперника, охотничье ружье тоже похоже на армейский карабин, однако внутренние истоки поведения охотника и бойца совер?енно различны.

Когда лев убивает буйвола, этот буйвол вызывает в нем не боль?е агрессивности, чем во мне аппетитный индюк, висящий в кладовке, на которого я смотрю с таким же удовольствием. Различие внутренних побуждений ясно видно уже по выразительным движениям.

Если собака гонит зайца, то у нее бывает точно такое же напряженно-радостное выражение, с каким она приветствует хозяина или предвку?ает что-нибудь приятное. ? по львиной морде в драматический момент прыжка можно вполне отчетливо видеть, как это зафиксировано на многих отличных фотографиях, что он вовсе не зол.

Рычание, прижатые у?и и другие выразительные движения, связанные с боевым поведением, можно видеть у охотящихся хищников только тогда, когда они всерьез боятся своей вооруженной добычи, но и в этом случае ли?ь в виде намека.

Ближе к подлинной агрессии, чем нападение охотника на добычу, интересный обратный случай "контратаки" добычи против хищника. Особенно это касается стадных животных, которые всем скопом нападают на хищника, стоит ли?ь им его заметить; потому в английском языке это явление называется "мобинг".

В обиходном немецком соответствующего слова нет, но в старом охотничьем жаргоне есть такое выражение - вороны или другие птицы "травят" филина, ко?ку или другого ночного хищника, если он попадется им на глаза при свете дня. Если сказать, что стадо коров "затравило" таксу - этим можно ?окировать даже приверженцев святого Хуберта; однако, как мы вскоре увидим, здесь и в самом деле идет речь о совер?енно аналогичных явлениях.

Нападение на хищника-пожирателя имеет очевидный смысл для сохранения вида. Даже когда нападающий мал и безоружен, он причиняет объекту нападения весьма чувствительные неприятности.

Все хищники, охотящиеся в одиночку, могут рассчитывать на успех ли?ь в том случае, если их нападение внезапно. Когда лисицу сопровождает по лесу кричащая сойка, когда вслед за кобчиком летит целая стая предупреждающе щебечущих трясогузок - охота у них бывает основательно подпорчена.

С помощью травли многие птицы отгоняют обнаруженную днем сову так далеко, что на следующий вечер ночной хищник охотится где-то в другом месте. Особенно интересна функция травли у ряда птиц с высокоразвитой общественной организацией, таких, как галки и многие гуси. У первых важней?ее значение травли для сохранения вида состоит в том, чтобы показать неопытной молодежи, как выглядит опасный враг. Такого врожденного знания у галок нет. У птиц это уникальный случай традиционно передаваемого знания.

Гуси, на основании строго избирательного врожденного механизма, "знают": нечто пу?истое, рыже-коричневое, вытянутое и ползущее - чрезвычайно опасно. Однако и у них видосохраняющая функция "мобинга", со всем его переполохом, когда отовсюду слетаются тучи гусей, имеет в основном учебную цель. Те, кто этого еще не знал, узнают: лисы бывают здесь.

Когда на на?ем озере ли?ь часть берега была защищена от хищников специальной изгородью, гуси избегали любых укрытий, под которыми могла бы спрятаться лиса, держась на расстоянии не мень?е 15 метров от них. В то же время, они безбоязненно заходили в чащу молодого сосняка на защищенных участках.

Кроме этих дидактических целей, травля хищных млекопитающих, и у галок, и у гусей имеет, разумеется, и первоначальную задачу: отравлять врагу существование.

Галки его бьют, настойчиво и основательно, а гуси, по-видимому, запугивают своим криком, невероятным количеством и бесстра?ным поведением.

Крупные канадские казарки атакуют лису даже на земле пе?им сомкнутым строем; и я никогда не видел, чтобы лиса попыталась при этом схватить одного из своих мучителей. С прижатыми у?ами, с явным отвращением на морде, она оглядывается через плечо на трубящую стаю и медленно, "сохраняя лицо", трусит прочь.

Конечно, мобинг наиболее эффективен у крупных и вооруженных травоядных, которые, если их много, "берут на му?ку" даже крупных хищников. По одному достоверному сообщению, зебры нападают даже на леопарда, если он попадается им в открытой степи.

У на?их дома?них коров и свиней инстинкт общего нападения на волка сидит в крови настолько прочно, что если зайти на пастбище к боль?ому стаду в сопровождении молодой и пугливой собаки - это может оказаться весьма опасным делом. Такая собака, вместо того чтобы облаять нападающих или самостоятельно удрать, ищет защиты у ног хозяина.

Мне самому с моей собакой Стаси при?лось однажды прыгать в озеро и спасаться вплавь, когда стадо молодняка охватило нас полукольцом и, опустив рога, угрожающе двинулось вперед. А мой брат во время первой мировой войны провел в южной Венгрии прелестный вечер на иве, забрав?ись туда со своим скоч-терьером под мы?кой: их окружило стадо полудиких венгерских свиней, свободно пас?ихся в лесу, и круг начал сжиматься, недвусмысленно обнажив клыки.

О таких эффективных нападениях на действительного или мнимого хищника-пожирателя можно было бы рассказывать долго.

У некоторых птиц и рыб специально для этой цели развилась яркая "апосематическая", или предупреждающая, окраска, которую хищник может легко заметить и ассоциировать с теми неприятностями, какие он имел, встречаясь с данным видом.

Ядовитые, противные на вкус или как-либо иначе защищенные животные самых различных групп поразительно часто "выбирают" для предупредительного сигнала сочетания одних и тех же цветов - красного, белого и черного.

? чрезвычайно примечательны два вида, которые, кроме "ядовитой" агрессивности, не имеют ничего общего ни друг с другом, ни с упомянутыми ядовитыми животными, а именно - утка-поганка и рыбка - суматранский усач.

О поганках давно известно, что они люто травят хищников; их яркое оперение настолько угнетает лис, что они могут безнаказанно высиживать утят в лисьих норах, в присутствии хозяев.

Суматранских усачей я купил специально, чтобы узнать, зачем эти рыбки окра?ены так ядовито; они тотчас же ответили на этот вопрос, затеяв в боль?ом общем аквариуме такую травлю крупного окуня, что мне при?лось спасать хищного великана от этих безобидных с виду малюток.

Как при нападении хищника на добычу или при травле хищника его жертвами, так же очевидна видосохраняющая функция третьего типа боевого поведения, который мы с X. Хедигером называем критической реакцией.

В английском языке выражение "сражаться, как крыса, загнанная в угол" символизирует отчаянную борьбу, в которую боец вкладывает все, потому что не может ни уйти, ни рассчитывать на пощаду.

Эта форма боевого поведения, самая яростная, мотивируется страхом, сильней?им стремлением к бегству, которое не может быть реализовано потому, что опасность сли?ком близка. Животное, можно сказать, уже не рискует повернуться к ней спиной и нападает само, с пресловутым "мужеством отчаяния".

?менно это происходит, когда бегство невозможно из-за ограниченности пространства, как в случае с загнанной крысой, но точно так же может подействовать и необходимость защиты выводка или семьи. Нападение курицы-наседки или гусака на любой объект, сли?ком приблизив?ийся к птенцам, тоже следует считать критической реакцией.

При внезапном появлении опасного врага в пределах определенной критической зоны многие животные яростно набрасываются на него, хотя бежали бы с гораздо боль?его расстояния, если бы заметили его приближение издали.

Как показал Хедигер, цирковые дрессировщики загоняют своих хищников в любую точку арены, ведя рискованную игру на границе между дистанцией бегства и критической дистанцией.

В тысяче охотничьих рассказов можно прочесть, что крупные хищники наиболее опасны в густых зарослях. Это прежде всего потому, что там дистанция бегства особенно мала; зверь в чаще чувствует себя укрытым и рассчитывает на то, что человек, продираясь сквозь заросли, не заметит его, даже если пройдет совсем близко. Но если при этом человек пере?агнет рубеж критической дистанции зверя, то происходит так называемый несчастный случай на охоте - быстро и трагично.

В только что рассмотренных случаях борьбы между животными различных видов есть общая черта: здесь вполне ясно, какую пользу для сохранения вида получает или "должен" получить каждый из участников борьбы.

Но и внутривидовая агрессия - агрессия в узком и собственном смысле этого слова - тоже служит сохранению вида. В отно?ении ее тоже можно и нужно задать дарвиновский вопрос "для чего? ".

Многим это покажется не столь уж очевидным; а люди, свык?иеся с идеями классического психоанализа, могут усмотреть в таком вопросе злонамеренную попытку апологии Жизнеуничтожающего Начала, или попросту Зла.

Обычному цивилизованному человеку случается увидеть подлинную агрессию ли?ь тогда, когда сцепятся его сограждане или дома?ние животные; разумеется, он видит ли?ь дурные последствия таких раздоров. Здесь поистине устра?ающий ряд постепенных переходов - от петухов, подрав?ихся на помойке, через грызущихся собак, через мальчи?ек, разбивающих друг другу носы, через парней, бьющих друг другу об головы пивные кружки, через трактирные побоища, уже слегка окра?енные политикой, приводит, наконец, к войнам и к атомной бомбе.

У нас есть веские основания считать внутривидовую агрессию наиболее серьезной опасностью, какая грозит человечеству в современных условиях культурно-исторического и технического развития. Но перспектива побороть эту опасность отнюдь не улуч?ится, если мы будем относиться к ней как к чему-то метафизическому и неотвратимому; если же попытаться проследить цепь естественных причин ее возникновения - это может помочь.

Всякий раз, когда человек обретал способность преднамеренно изменять какое-либо явление природы в нужном ему направлении, он был обязан этим своему пониманию причинно-следственных связей, определяющих это явление.

Наука о нормальных жизненных процессах, выполняющих функцию сохранения вида, физиология, является необходимым основанием для науки о нару?ениях этих процессов - патологии. Поэтому давайте забудем на какое-то время, что в условиях цивилизации агрессивный инстинкт очень серьезно "со?ел с рельсов", и постараемся по возможности беспристрастно исследовать его естественные причины.

Как подлинные дарвинисты, исходя из уже объясненных оснований, мы прежде всего задаемся вопросом о видосохраняющей функции, которую выполняет борьба между собратьями по виду в естественных или, луч?е сказать, в доцивилизованных условиях.

?менно селекционному давлению этой функции обязана такая борьба своим высоким развитием у очень многих выс?их животных; ведь не одни только рыбы борются друг с другом, как было описано вы?е, то же самое происходит у огромного боль?инства позвоночных.

Как известно, вопрос о пользе борьбы для сохранения вида поставил уже сам Дарвин, и он же дал ясный ответ: для вида, для будущего - всегда выгодно, чтобы область обитания или самку завоевал сильней?ий из двух соперников. Как часто случается, эта вчера?няя истина хотя и не стала сегодня заблуждением, но оказалась ли?ь частным случаем; в последнее время экологи обнаружили другую функцию агрессии, еще более существенную для сохранения вида.

Термин "экология" происходит от греческого оиуо, "дом". Это наука о многосторонних связях организма с его естественным жизненным пространством, в котором он "дома"; а в этом пространстве, разумеется, необходимо считаться и с другими животными и растениями, обитающими там же.

Если специальные интересы социальной организации не требуют тесной совместной жизни, то, по вполне понятным причинам, наиболее благоприятным является по возможности равномерное распределение особей вида в жизненном пространстве, в котором этот вид может обитать.

В терминах человеческой деловой жизни - если в какой-нибудь местности хотят обосноваться несколько врачей, или торговцев, или механиков по ремонту велосипедов, то представители любой из этих профессий поступят луч?е всего, разместив?ись как можно даль?е друг от друга.

Что какая-то часть биотопа, имеющегося в распоряжении вида, останется неиспользованной, в то время как в другой части вид за счет избыточной плотности населения исчерпает все ресурсы питания и будет страдать от голода, эта опасность проще всего устраняется тем, что животные одного и того же вида отталкиваются друг от друга.

?менно в этом, вкратце, и состоит важней?ая видосохраняющая функция внутривидовой агрессии.

Теперь мы можем понять, почему именно оседлые коралловые рыбы так поразительно расцвечены. На Земле мало биотопов, в которых имелось бы такое количество и такое разнообразие пищи, как на коралловых рифах. Здесь вид рыбы, в ходе эволюционного развития, может приобрести "всевозможней?ие профессии".

Рыба в качестве "неквалифицированного рабочего" может прекрасно перебиваться тем, что в любом случае доступно каждой средней рыбе - охотиться на более мелкую, не ядовитую, не бронированную, не покрытую ?ипами или не защищенную еще каким-либо способом живность, которая массой прибывает на риф из открытого моря: частью пассивно заносится ветром и волнами в виде планктона, а частью - активно приплывает "с целью" осесть на рифе, как это делают мириады свободно плавающих личинок всех обитающих на рифе организмов.

С другой стороны, некоторые рыбы специализируются на поедании организмов, живущих на самом рифе. Но такие организмы всегда как-то защищены, и потому рыбе необходимо найти способ борьбы с их оборонительными приспособлениями.

Сами кораллы кормят целый ряд видов рыб, и притом очень по-разному. Остроносые рыбы бабочки, или щетинозубы, по боль?ей части паразитируют на кораллах и других стрекающих животных. Они постоянно обследуют кораллы в поисках мелкой живности, попав?ей в щупальца полипов. Обнаружив нечто съедобное, рыбка взмахами грудных плавников создает струю воды, направленную на жертву настолько точно, что в этом месте между кораллами образуется "пле?ь": струя расталкивает их в стороны, прижимая вместе с обжигающими щупальцами к наружному скелету, так что рыба может схватить добычу, почти не обжигая себе рыльца.

Все-таки слегка ее обжигает; видно, как рыба "чихает" - слегка дергает носом, - но кажется, что это раздражение ей даже приятно, вроде перца. Во всяком случае, такие рыбы, как мои красавицы бабочки, желтые и коричневые, явно предпочитают ту же добычу, скажем рыбе?ку, если она уже попалась в щупальца, а не свободно плавает в воде.

Другие родственные виды выработали у себя более сильный иммунитет к стрекательному яду и съедают добычу вместе с кораллами, поймав?ими ее. Третьи вообще не обращают внимания на стрекательные клетки ки?ечнополостных - и поглощают кораллов, гидрополипов и даже крупных, очень жгучих актиний, как корова траву.

Рыбы-попугаи вдобавок к иммунитету против яда развили у себя мощные кле?необразные челюсти и съедают кораллов буквально целиком. Когда находи?ься вблизи пасущейся стаи этих великолепно расцвеченных рыб, то слы?и?ь треск и скрежет, будто работает маленькая камнедробилка, и это вполне соответствует действительности. ?спражняясь, рыба-попугай оставляет за собой облачко белого песка, оседающее на дно, и когда види?ь это - с изумлением понимае?ь, что весь снежно-белый коралловый песок, покрывающий каждую прогалину в коралловом лесу, определенно проделал путь через рыбпопугаев.

Другие рыбы, скалозубы, к которым относятся забавные рыбы-?ары, кузовики и ежи, настроились на разгрызание моллюсков в твердых раковинах, ракообразных и морских ежей. Такие рыбы, как императорские ангелы, - специалисты по молниеносному обдиранию перистых корон, которые выдвигают из своих известковых трубок иные трубчатые черви. Короны втягиваются настолько быстро, что этой быстротой защищены от нападения других, не столь проворных врагов. Но императорские ангелы умеют подкрадываться сбоку и хватать голову червя боковым рывком, настолько мгновенным, что быстрота реакции червя оказывается недостаточной. ? если в аквариуме императорские ангелы нападают на другую добычу, не умеющую быстро прятаться, - они все равно не могут схватить ее каким-либо другим движением, кроме описанного.

Риф предоставляет и много других возможностей "профессиональной специализации" рыб. Там есть рыбы, очищающие других рыб от паразитов. Самые свирепые хищники их не трогают, даже если они забираются к тем в пасть или в жабры, чтобы выполнить там свою благотворную работу. Что еще невероятнее, есть и такие, которые паразитируют на крупных рыбах, выедая у них кусочки кожи; а среди них - что самое поразительное - есть и такие, которые своим цветом, формой и повадкой выдают себя за только что упомянутых чистильщиков и подкрадываются к своим жертвам с помощью этой маскировки. Кто все народы сосчитает, кто все названья назовет?!

Для на?его исследования существенно то, что все или почти все эти возможности специального приспособления - так называемые "экологические ни?и" - часто имеются в одном и том же кубометре морской воды. Каждой отдельной особи, какова бы ни была ее специализация, при огромном обилии пищи на рифе для пропитания нужно ли?ь несколько квадратных метров площади дна. ? в этом неболь?ом ареале могут и "хотят" сосуществовать столько рыб, сколько в нем экологических ни? - а это очень много, как знает каждый, кто с изумлением наблюдал толчею над рифом. Но каждая из этих рыб чрезвычайно заинтересована в том, чтобы на ее маленьком участке не поселилась другая рыба ее же вида. Специалисты других "профессий" ме?ают ее процветанию так же мало, как в вы?еприведенном примере присутствие врача в деревне влияет на доходы живущего там велосипедного механика.

В биотопах, заселенных не так густо, где такой же объем пространства предоставляет возможность для жизни ли?ь трем-четырем видам, оседлая рыба или птица может позволить себе держать от себя подаль?е любых животных других видов, которые, вообще говоря, и не должны бы ей ме?ать.

Если бы того же захотела оседлая рыба на коралловом рифе - она бы извелась, но так и не смогла бы очистить свою территорию от тучи неконкурентов различных профессий. Экологические интересы всех оседлых видов выигрывают, если каждый из них производит пространственное распределение особей самостоятельно, без оглядки на другие виды.

Описанные в первой главе яркие плакатные расцветки и вызываемые ими избирательные боевые реакции приводят к тому, что каждая рыба каждого вида выдерживает определенную дистанцию ли?ь по отно?ению к своим сородичам, которые являются ее конкурентами, так как им нужна та же самая пища. В этом и состоит совсем простой ответ на часто и много обсуждав?ийся вопрос о функции расцветки коралловых рыб.

Как уже сказано, обозначающее вид пение играет у певчих птиц ту же роль, что оптическая сигнализация у только что описанных рыб. Несомненно, что другие птицы, еще не имеющие собственного участка, по этому пению узнают: в этом месте заявил свои территориальные притязания самец такого-то рода и племени.

Быть может, важно еще и то, что у многих видов по пению можно очень точно определить, насколько силен поющий, - возможно, даже и возраст его, - иными словами, насколько он опасен для слу?ающего его при?ельца. У многих птиц, акустически маркирующих свои владения, обращают на себя внимание значительные индивидуальные различия издаваемых ими звуков.

Многие исследователи считают, что у таких видов может иметь значение персональная визитная карточка. Если Хейнрот переводит крик петуха словами "Здесь петух", то Боймер - наилуч?ий знаток кур - слы?ит в этом крике гораздо более точное сообщение: "Здесь петух Балтазар!"

Млекопитающие по боль?ей части "думают носом"; нет ничего удивительного в том, что у них важней?ую роль играет маркировка своих владений запахом. Для этого есть различней?ие способы, для этого развились всевозможней?ие пахучие железы, возникли удивительней?ие ритуалы выделения мочи и кала, из которых каждому известно задирание лапы у собак. Некоторые знатоки млекопитающих утверждают, что эти пахучие отметки не имеют ничего общего с заявкой на территорию, поскольку такие отметки известны и у животных, кочующих на боль?ие расстояния, и у общественных животных, не занимающих собственных территорий, - однако эти возражения справедливы ли?ь отчасти.

Во-первых, доказано, что собаки и, безусловно, другие животные, живущие стаями, - узнают друг друга по запаху меток индивидуально, потому члены стаи тотчас же обнаружат, если чужак осмелится задрать лапу в их охотничьих владениях.

А во-вторых, как доказали Лейхаузен и Вольф, существует весьма интересная возможность размещения животных определенного вида по имеющемуся биотопу с помощью не пространственного, а временного плана, с таким же успехом.

Они обнаружили на примере бродячих ко?ек, жив?их на открытой местности, что несколько особей могут использовать одну и ту же охотничью зону без каких-либо столкновений. При этом охота регулируется строгим расписанием, точь-в-точь как пользование общей прачечной у домохозяек на?его ?нститута в Зеевизене. Дополнительной гарантией против нежелательных встреч являются пахучие метки, которые эти животные - ко?ки, не домохозяйки - оставляют обычно через правильные промежутки времени, где бы они ни были.

Эти метки действуют, как блок-сигнал на железной дороге, который аналогичным образом служит для того, чтобы предотвратить столкновение поездов: ко?ка, обнаружив?ая на своей охотничьей тропе сигнал другой ко?ки, может очень точно определить время подачи этого сигнала; если он свежий, то она останавливается или сворачивает в сторону, если же ему уже несколько часов - спокойно продолжает свой путь.

У тех животных, территория которых определяется не таким способом, по времени, а только пространством, - тоже не следует представлять себе зону обитания как землевладение, точно очерченное географическими границами и как бы внесенное в земельный кадастр. Напротив, эта зона определяется ли?ь тем обстоятельством, что готовность данного животного к борьбе бывает наивыс?ей в наиболее знакомом ему месте, а именно - в центре его участка.

?ными словами, порог агрессивности ниже всего там, где животное чувствует себя увереннее всего, т.е. где его агрессия мень?е всего подавлена стремлением к бегству. С удалением от этой "?таб-квартиры" боеготовность убывает по мере того, как обстановка становится все более чужой и вну?ающей страх.

Кривая этого убывания имеет поэтому разную крутизну в разных направлениях; у рыб центр области обитания почти всегда находится на дне, и их агрессивность особенно резко убывает по вертикали - очевидная причина этого состоит в том, что наиболь?ие опасности грозят рыбе именно сверху.

Таким образом, принадлежащая животному территория - это ли?ь функция различий его агрессивности в разных местах, что обусловлено локальными факторами, подавляющими эту агрессивность. С приближением к центру области обитания агрессивность возрастает в геометрической прогрессии.

Это возрастание настолько велико, что компенсирует все различия по величине и силе, какие могут встретиться у взрослых половозрелых особей одного и того же вида. Поэтому, если у территориальных животных - скажем, у горихвосток перед ва?им домом или у колю?ек в аквариуме - известны центральные точки участков двух подрав?ихся хозяев, то исходя из места их схватки можно наверняка предсказать ее исход: при прочих равных победит тот, кто в данный момент находится ближе к своему дому.

Когда же побежденный обращается в бегство, инерция реакций обоих животных приводит к явлению, происходящему во всех саморегулирующихся системах с торможением, а именно - к колебаниям.

У преследуемого - по мере приближения к его ?таб-квартире - вновь появляется мужество, а преследователь, проникнув на вражескую территорию, мужество теряет. В результате беглец вдруг разворачивается и - столь же внезапно, сколь энергично на падает на недавнего победителя, которого - как можно было предвидеть - теперь бьет и прогоняет. Все это повторяется еще несколько раз, и в конце концов бойцы останавливаются у вполне определенной точки равновесия, где они ли?ь угрожают друг другу, но не нападают.

Эта точка, граница их участков, вовсе не отмечена на дне, а определяется исключительно равновесием сил; и при малей?ем нару?ении этого равновесия может переместиться ближе к ?таб-квартире ослабев?его, хотя бы, например, в том случае, если одна из рыб наелась и потому обленилась.

Эти колебания границ может иллюстрировать старый протокол наблюдений за поведением двух пар одного из видов цихлид. ?з четырех рыб этого вида, помещенных в боль?ой аквариум, сильней?ий самец "А" тотчас же занял левый-задний-нижний угол - и начал безжалостно гонять трех остальных по всему водоему; другими словами, он сразу же заявил претензию на весь аквариум как на свой участок.

Через несколько дней самец "В" освоил кро?ечное местечко у самой поверхности воды, в диагонально расположенном правом-ближнем-верхнем углу аквариума и здесь стал храбро отражать нападения первого самца. Обосноваться у поверхности - это отчаянное дело для рыбы: она мирится с опасностью, чтобы утвердиться против более сильного сородича, который в этих условиях - по описанным вы?е причинам - нападает менее ре?ительно. Страх злого соседа перед поверхностью становится союзником обладателя такого участка.

В течение ближай?их дней пространство, защищаемое самцом "В", росло на глазах, и главное - все боль?е и боль?е распространялось книзу, пока наконец он не переместил свой опорный пункт в правый-передний-нижний угол аквариума, отвоевав себе таким образом полноценную ?таб-квартиру.

Теперь у него были равные ?ансы с "А", и он быстро оттеснил того настолько, что аквариум оказался разделен между ними примерно пополам. Это была красивая картина, когда они угрожающе стояли друг против друга, непрерывно патрулируя вдоль границы. Но однажды утром эта картина вновь резко переместилась вправо, на быв?ую территорию "В", который отстаивал теперь ли?ь несколько квадратных дециметров своего дна.

Я тотчас же понял, что произо?ло: "А" спаровался, а поскольку у всех крупных пестрых окуней задача защиты территории разделяется обоими супругами поровну, то "В" был вынужден противостоять удвоенному давлению, что соответственно сузило его участок.

Уже на следующий день рыбы снова угрожающе стояли друг против друга на середине водоема, но теперь их было четыре: "В" тоже приобрел подругу, так что было восстановлено равновесие сил по отно?ению к семье "А".

Через неделю я обнаружил, что граница переместилась далеко влево, на территорию "А"; причина состояла в том, что супружеская чета "А" только что отнерестилась и один из супругов был постоянно занят охраной икры и заботой о ней, так что охране границы мог посвятить себя только один. Когда вскоре после того отнерестилась и пара "В" - немедленно восстановилось и прежнее равномерное распределение пространства.

Джулиан Хаксли однажды очень красиво представил это поведение физической моделью, в которой он сравнил территории с возду?ными ?арами, заключенными в замкнутый объем и плотно прилегающими друг к другу, так что изменение внутреннего давления в одном из них увеличивает или умень?ает размеры всех остальных.

Этот совсем простой физиологический механизм борьбы за территорию прямо-таки идеально ре?ает задачу "справедливого", т.е. наиболее выгодного для всего вида в его совокупности, распределения особей по ареалу, в котором данный вид может жить. При этом и более слабые могут прокормиться и дать потомство, хотя и в более скромном пространстве. Это особенно важно для таких животных, которые - как многие рыбы и рептилии достигают половой зрелости рано, задолго до приобретения своих окончательных размеров. Каково мирное достижение "Злого начала"!

Тот же эффект у многих животных достигается и без агрессивного поведения. Теоретически достаточно того, что животные какого-либо вида друг друга "не выносят" и, соответственно, избегают. В некоторой степени уже ко?ачьи пахучие метки представляют собой такой случай, хотя за ними и прячется молчаливая угроза агрессии.

Однако есть животные, совер?енно ли?енные внутривидовой агрессии и тем не менее строго избегающие своих сородичей. Многие лягу?ки, особенно древесные, являются ярко выраженными индивидуалистами - кроме периодов размножения - и, как можно заметить, распределяются по доступному им жизненному пространству очень равномерно. Как недавно установили американские исследователи, это достигается очень просто: каждая лягу?ка уходит от кваканья своих сородичей.

Правда, эти результаты не объясняют, каким образом достигается распределение по территории самок, которые у боль?инства лягу?ек немы.

Мы можем считать достоверным, что равномерное распределение в пространстве животных одного и того же вида является важней?ей функцией внутривидовой агрессии. Но эта функция отнюдь не единственна! Уже Чарлз Дарвин верно заметил, что половой отбор - выбор наилуч?их, наиболее сильных животных для продолжения рода - в значительной степени определяется борьбой соперничающих животных, особенно самцов.

Сила отца естественно обеспечивает потомству непосредственные преимущества у тех видов, где отец принимает активное участие в заботе о детях, прежде всего в их защите. Тесная связь между заботой самцов о потомстве и их поединками наиболее отчетливо проявляется у тех животных, которые не территориальны в вы?еописанном смысле слова, а ведут более или менее кочевой образ жизни, как, например, крупные копытные, наземные обезьяны и многие другие.

У этих животных внутривидовая агрессия не играет существенной роли в распределении пространства; в рассредоточении таких видов, как, скажем, бизоны, разные антилопы, ло?ади и т.п., которые собираются в огромные сообщества и которым разделение участков и борьба за территорию совер?енно чужды, потому что корма им предостаточно.

Тем не менее самцы этих животных яростно и драматически сражаются друг с другом, и нет никаких сомнений в том, что отбор, вытекающий из этой борьбы, приводит к появлению особенно крупных и хоро?о вооруженных защитников семьи и стада, как и наоборот, в том, что именно видосохраняющая функция защиты стада привела к появлению такого отбора в жестоких поединках.

Таким образом и возникают столь вну?ительные бойцы, как быки бизонов или самцы крупных павианов, которые при каждой опасности для сообщества воздвигают вокруг слабей?их членов стада стену мужественной круговой обороны.

В связи с поединками нужно упомянуть об одном факте, который каждому небиологу кажется поразительным, даже парадоксальным, и который чрезвычайно важен для дальней?его содержания на?ей книги: сугубо внутривидовой отбор может привести к появлению морфологических признаков и поведенческих стереотипов не только совер?енно бесполезных в смысле приспособления к среде, но и прямо вредных для сохранения вида. ?менно поэтому я так подчеркивал в предыдущем абзаце, что защита семьи, т.е. форма столкновения с вневидовым окружением, вызвала появление поединка, а уже поединок отобрал вооруженных самцов.

Если отбор направляется в определенную сторону ли?ь половым соперничеством, без обусловленной извне функциональной нацеленности на сохранение вида, это может привести к появлению причудливых образований, которые виду как таковому совер?енно не нужны. Оленьи рога, например, развились исключительно для поединков; безрогий олень не имеет ни малей?их ?ансов на потомство.

Ни для чего другого эти рога, как известно, не годны. От хищников олени-самцы тоже защищаются только передними копытами, а не рогами. Мнение, что рас?иренные глазничные отростки на рогах северного оленя служат для разгребания снега, оказалось о?ибочным. Они, скорее, нужны для защиты глаз при одном совер?енно определенном ритуализованном движении, когда самец ожесточенно бьет рогами по низким кустам.

В точности к тем же последствиям, что и поединок соперников, часто приводит половой отбор, направляемый самкой. Если мы обнаруживаем у самцов преувеличенное развитие пестрых перьев, причудливых форм и т.п., то можно сразу же заподозрить, что самцы уже не сражаются, а последнее слово в супружеском выборе принадлежит самке и у кандидата в супруги нет ни малей?ей возможности "обжаловать приговор".

В качестве примера можно привести райскую птицу, турухтана, утку-мандаринку и фазана-аргуса. Самка аргуса реагирует на громадные крылья петуха, укра?енные великолепным узором из глазчатых пятен, которые он, токуя, разворачивает перед ее глазами. Эти крылья велики настолько, что петух уже почти не может летать; но чем они боль?е - тем сильнее возбуждается курица. Число потомков, которые появляются у петуха за определенный срок, находится в прямой зависимости от длины его перьев. Хотя в других отно?ениях это чрезмерное развитие крыльев может быть для него вредно, - например, хищник съест его гораздо рань?е, чем его соперника, у которого органы токования не так чудовищно утрированы, однако потомства этот петух оставит столько же, а то и боль?е; и таким образом поддерживается предрасположенность к росту гигантских крыльев, совер?енно вопреки интересам сохранения вида.

Вполне возможно, что самка аргуса реагирует на маленькие красные пятны?ки на крыльях самца, которые исчезают из виду, когда крылья сложены, и не ме?ают ни полету, ни маскировке. Но так или иначе, эволюция фазана-аргуса за?ла в тупик, и проявляется он в том, что самцы соперничают друг с другом в отно?ении величины крыльев. ?ными словами, животные этого вида никогда не найдут разумного ре?ения и не "договорятся" отказаться впредь от этой бессмыслицы.

Здесь мы впервые сталкиваемся с эволюционным процессом, который на первый взгляд кажется странным, а если вдуматься - даже жутким. Легко понять, что метод слепых проб и о?ибок, которым пользуются Великие Конструкторы, неизбежно приводит к появлению и не-самых-целесообразных конструкций.

Совер?енно естественно, что и в животном и в растительном мире, кроме целесообразного, существует также и все не настолько нецелесообразное, чтобы отбор уничтожил его немедленно. Однако в данном случае мы обнаруживаем нечто совер?енно иное.

Отбор, этот суровый страж целесообразности, не просто "смотрит сквозь пальцы" и пропускает второсортную конструкцию - нет, он сам, заблудив?ись, заходит здесь в гибельный тупик. Это всегда происходит в тех случаях, когда отбор направляется одной ли?ь конкуренцией сородичей, без связи с вневидовым окружением.

Мой учитель Оскар Хейнрот часто ?утил: "После крыльев фазана-аргуса, темп работы людей западной цивилизации - глупей?ий продукт внутривидового отбора". ? в самом деле, спе?ка, которой охвачено индустриализованное и коммерциализованное человечество, являет собой прекрасный пример нецелесообразного развития, происходящего исключительно за счет конкуренции между собратьями по виду.

Ныне?ние люди болеют типичными болезнями бизнесменов - гипертония, врожденная сморщенная почка, язва желудка, мучительные неврозы, - они впадают в варварство, ибо у них нет боль?е времени на культурные интересы. ? все это без всякой необходимости: ведь они-то прекрасно могли бы договориться работать впредь поспокойнее.

То есть, теоретически могли бы, ибо на практике способны к этому, очевидно, не боль?е, чем петухи-аргусы к договоренности об умень?ении длины их перьев.

Причина, по которой здесь, в главе о положительной роли агрессии, я так подробно говорю об опасностях внутривидового отбора, состоит в следующем: именно агрессивное поведение - более других свойств и функций животного - может за счет своих пагубных результатов перерасти в нелепый гротеск.

В дальней?их главах мы увидим, к каким последствиям это привело у некоторых животных, например у египетских гусей или у крыс. Но прежде всего - более чем вероятно, что пагубная агрессивность, которая сегодня как злое наследство сидит в крови у нас, у людей, является результатом внутривидового отбора, влияв?его на на?их предков десятки тысяч лет на протяжении всего палеолита.

Едва ли?ь люди продвинулись настолько, что, будучи вооружены, одеты и социально организованы, смогли в какой-то степени ограничить вне?ние опасности - голод, холод, диких зверей, так что эти опасности утратили роль существенных селекционных факторов, - как тотчас же в игру должен был вступить пагубный внутривидовой отбор.

Отныне движущим фактором отбора стала война, которую вели друг с другом враждующие соседние племена; а война должна была до крайности развить все так называемые "воинские доблести". К сожалению, они еще и сегодня многим кажутся весьма заманчивым идеалом, - к этому мы вернемся в последней главе на?ей книги.

Возвращаясь к теме о значении поединка для сохранения вида, мы утверждаем, что он служит полезному отбору ли?ь там, где бойцы проверяются не только внутривидовыми дуэльными правилами, но и схватками с вне?ним врагом. Важней?ая функция поединка - это выбор боевого защитника семьи, таким образом еще одна функция внутривидовой агрессии состоит в охране потомства.

Эта функция настолько очевидна, что говорить о ней просто нет нужды. Но чтобы устранить любые сомнения, достаточно сослаться на тот факт, что у многих животных, у которых ли?ь один пол заботится о потомстве, по-настоящему агрессивны по отно?ению к сородичам представители именно этого пола или же их агрессивность несравненно сильнее.

У колю?ки - это самцы; у многих мелких цихлид - самки. У кур и уток только самки заботятся о потомстве, и они гораздо неуживчивее самцов, если, конечно, не иметь в виду поединки. Нечто подобное должно быть и у человека.

Было бы неправильно думать, что три уже упомянутые в этой главе функции агрессивного поведения - распределение животных по жизненному пространству, отбор в поединках и защита потомства - являются единственно важными для сохранения вида. Мы еще увидим в дальней?ем, какую незаменимую роль играет агрессия в боль?ом концерте инстинктов; как она бывает мотором - "мотивацией" - и в таком поведении, которое вне?не не имеет ничего общего с агрессией, даже кажется ее прямой противоположностью.

То, что как раз самые интимные личные связи, какие вообще бывают между живыми существами, в полную меру насыщены агрессией, - тут не знае?ь, что и сказать: парадокс это или банальность.

Однако нам придется поговорить еще о многом другом, прежде чем мы доберемся в на?ей естественной истории агрессии до этой центральной проблемы. Важную функцию, выполняемую агрессией в демократическом взаимодействии инстинктов внутри организма, нелегко понять и еще труднее описать.

Но вот что можно описать уже здесь - это роль агрессии в системе, которая порядком вы?е, однако для понимания доступнее; а именно - в сообществе социальных животных, состоящем из многих особей. Принципом организации, без которого, очевидно, не может развиться упорядоченная совместная жизнь выс?их животных, является так называемая иерархия.

Состоит она попросту в том, что каждый из совместно живущих индивидов знает, кто сильнее его самого и кто слабее, так что каждый может без борьбы отступить перед более сильным - и может ожидать, что более слабый в свою очередь отступит перед ним самим, если они попадутся друг другу на пути.

Шьельдерупп-Эббе был первым, кто исследовал явление иерархии на дома?них курах и предложил термин "порядок клевания", который до сих пор сохраняется в специальной литературе, особенно английской.

Мне всегда бывает как-то забавно, когда говорят о "порядке клевания" у крупных позвоночных, которые вовсе не клюются, а кусаются или бьют рогами. Широкое распространение иерархии, как уже указывалось, убедительно свидетельствует о ее важной видосохраняющей функции, так что мы должны задаться вопросом, в чем же эта функция состоит.

Естественно, сразу же напра?ивается ответ, что таким образом избегается борьба между членами сообщества.

Тут можно возразить следующим вопросом: чем же это луч?е прямого запрета на агрессивность по отно?ению к членам сообщества? ? снова можно дать ответ, даже не один, а несколько.

Во-первых, - нам придется очень подробно об этом говорить в одной из следующих глав (гл. 11, "Союз"), - вполне может случиться, что сообществу (скажем, волчьей стае или стаду обезьян) крайне необходима агрессивность по отно?ению к другим сообществам того же вида, так что борьба должна быть исключена ли?ь внутри группы.

А во-вторых, напряженные отно?ения, которые возникают внутри сообщества вследствие агрессивных побуждений и вырастающей из них иерархии, могут придавать ему во многом полезную структуру и прочность.

У галок, да и у многих других птиц с высокой общественной организацией, иерархия непосредственно приводит к защите слабых. Так как каждый индивид постоянно стремится повысить свой ранг, то между непосредственно ниже - и вы?естоящими всегда возникает особенно сильная напряженность, даже враждебность; и наоборот, эта враждебность тем мень?е, чем даль?е друг от друга ранги двух животных.

А поскольку галки высокого ранга, особенно самцы, обязательно вме?иваются в любую ссору между двумя нижестоящими - эти ступенчатые различия в напряженности отно?ений имеют благоприятное следствие: галка высокого ранга всегда вступает в бой на стороне слабей?его, словно по рыцарскому принципу "Место сильного - на стороне слабого! ".

Уже у галок с агрессивно-завоеванным ранговым положением связана и другая форма "авторитета": с выразительными движениями индивида высокого ранга, особенно старого самца, члены колонии считаются значительно боль?е, чем с движениями молодой птицы низкого ранга.

Если, например, молодая галка напугана чем-то малозначительным, то остальные птицы, особенно старые, почти не обращают внимания на проявления ее страха. Если же подобную тревогу выражает старый самец - все галки, какие только могут это заметить, поспе?но взлетают, обращаясь в бегство.

Примечательно, что у галок нет врожденного знания их хищных врагов; каждая особь обучается этому знанию поведением более опытных стар?их птиц; потому должно быть очень существенно, чтобы "мнению" более старых и опытных птиц высокого ранга придавался - как только что описано - боль?ий "вес".

Вообще, чем более развит вид животных, тем боль?ее значение приобретает индивидуальный опыт и обучение, в то время как врожденное поведение хотя не теряет своей важности, но сводится к более простым элементам.

С общим прогрессом эволюции все более возрастает роль опыта старых животных; можно даже сказать, что совместная социальная жизнь у наиболее умных млекопитающих приобретает за счет этого новую функцию в сохранении вида, а именно - традиционную передачу индивидуально приобретенной информации.

Естественно, столь же справедливо и обратное утверждение: совместная социальная жизнь, несомненно, производит селекционное давление в сторону луч?его развития способностей к обучению, поскольку эти способности у общественных животных идут на пользу не только отдельной особи, но и сообществу в целом. Тем самым и долгая жизнь, значительно превы?ающая период половой активности, приобретает ценность для сохранения вида.

Как это описали Фрейзер Дарлинг и Маргарет Альтман, у многих оленей предводителем стада бывает "дама" преклонного возраста, которой материнские обязанности давно уже не ме?ают выполнять ее общественный долг.

Таким образом - при прочих равных условиях - возраст животного находится, как правило, в прямой зависимости с тем рангом, который оно имеет в иерархии своего сообщества. ? поэтому вполне целесообразно, что "конструкция" поведения полагается на это правило: члены сообщества" которые не могут вычитать возраст своего вожака в его свидетельстве о рождении, соизмеряют степень своего доверия к нему с его рангом.

Йеркс и его сотрудники уже давно сделали чрезвычайно интересное, поистине поразительное наблюдение: ?импанзе, которые известны своей способностью обучаться за счет прямого подражания, принципиально подражают только собратьям более высокого ранга.

?з группы этих обезьян забрали одну, низкого ранга, и научили ее доставать бананы из специально сконструированной корму?ки с помощью весьма сложных манипуляций. Когда эту обезьяну вместе с ее корму?кой вернули в группу, то сородичи более высокого ранга пробовали отнимать у нее честно заработанные бананы, но никому из них не при?ло в голову посмотреть, как работает презираемый собрат, и чему-то у него поучиться.

Затем, таким же образом работе с этой корму?кой научили ?импанзе наивыс?его ранга. Когда его вернули в группу, то остальные наблюдали за ним с живей?им интересом и мгновенно переняли у него новый навык.

С. Л. Уо?бэрн и ?рвэн Деворе, наблюдая павианов на свободе, установили, что стадо управляется не одним вожаком, а "коллегией" из нескольких старей?их самцов, которые поддерживают свое превосходство над более молодыми и гораздо более сильными членами стада за счет того, что всегда держатся вместе - а вместе они сильнее любого молодого самца. В наблюдав?емся случае один их трех сенаторов был почти беззубым старцем, а двое других - тоже давно уже не "в расцвете лет".

Когда однажды стаду грозила опасность забрести на безлесном месте в лапы - или, луч?е сказать, в пасть - ко льву, то стадо остановилось, и молодые сильные самцы образовали круговую оборону более слабых животных. Но старец один вы?ел из круга, осторожно выполнил опасную задачу - установить местонахождение льва, так чтобы тот его не заметил, - затем вернулся к стаду и отвел его дальним кружным путем, в обход льва, к безопасному ночлегу на деревьях. Все следовали за ним в слепом повиновении, никто не усомнился в его авторитете.

Теперь оглянемся на все, что мы узнали в этой главе - из объективных наблюдений за животными - о пользе внутривидовой борьбы для сохранения вида.

Жизненное пространство распределяется между животными одного вида таким образом, что по возможности каждый находит себе пропитание. На благо потомству выбираются луч?ие отцы и луч?ие матери. Дети находятся под защитой.

Сообщество организовано так, что несколько умудренных самцов - "сенат" - обладают достаточным авторитетом, чтобы ре?ения, необходимые сообществу, не только принимались, но и выполнялись. Мы ни разу не обнаружили, чтобы целью агрессии было уничтожение сородича, хотя, конечно, в ходе поединка может произойти несчастный случай, когда рог попадает в глаз или клык в сонную артерию; а в неестественных условиях, не предусмотренных "конструкцией" эволюции, - например в неволе, - агрессивное поведение может привести и к губительным последствиям.

Однако попробуем вглядеться в на?е собственное нутро и уяснить себе - без гордыни, но и без того, чтобы заранее считать себя гнусными гре?никами, что бы мы хотели сделать со своим ближним, вызывающим у нас наивыс?ую степень агрессивности.

Надеюсь, я не изображаю себя луч?е, чем я есть, утверждая, что моя окончательная цель - т.е. действие, которое разрядило бы мою ярость, - не состояла бы в убийстве моего врага. Конечно, я с наслаждением надавал бы ему самых звонких пощечин, в крайнем случае нанес бы несколько хрустящих ударов по челюсти, - но ни в коем случае не хотел бы вспороть ему живот или пристрелить его.

? желаемая окончательная ситуация состоит отнюдь не в том, чтобы противник лежал передо мною мертвым. О нет! Он должен быть чувствительно побит и смиренно признать мое физическое, - а если он павиан, то и духовное превосходство. А поскольку я в принципе мог бы избить ли?ь такого типа, которому подобное обращение только на пользу, - я выно?у не сли?ком суровый приговор инстинкту, вызывающему такое поведение.

Конечно, надо признать, что желание избить легко может привести и к смертельному удару, например, если в руке случайно окажется оружие. Но если оценить все это вместе взятое, то внутривидовая агрессия вовсе не покажется ни дьяволом, ни уничтожающим началом, ни даже "частью той силы, что вечно хочет зла, но творит добро", - она совер?енно однозначно окажется частью организации всех живых существ, сохраняющей их систему функционирования и саму их жизнь.

Как и все на свете, она может допустить о?ибку - и при этом уничтожить жизнь. Однако в великих свер?ениях становления органического мира эта сила предназначена к добру. ? притом, мы еще не приняли во внимание, - мы узнаем об этом ли?ь в 11 - и главе, - что оба великих конструктора,  ?зменчивость и Отбор, которые растят все живое, именно грубую ветвь внутривидовой агрессии выбрали для того, чтобы вырастить на ней цветы личной дружбы и любви.

1. МоЬ - англ. толпа.
2. Святой Хуберт - покровитель животных и охоты (656 (?) - 727) Стар?ий сын герцога Бертрана Аквитанского. Согласно легенде, обратился в христианство, повстречав на охоте оленя с сияющим крестом на рогах. Был епископом маастрихтским и льежским. Канонизирован в 15-м в


-->
Знак Вашего престижа Знак Вашего престижа
© ЗАО «Лаборатория Массмедиа», 2002–2005
Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru

«Обращение к пользователям»