герб Российского Императорского Общества

ГЛАВНАЯ | КАРТА САЙТА | КОНТАКТЫ |


Рассылки rushunt.ru
Российское Императорское Общество Правильной Охоты



Создание сайтов
Главная > Библиотека кинолога > Конрад Лоренц > Агрессия > Продолжение в лабаратории

Конрад Лоренц. Агрессия

 

Глава 2. Продолжение в лаборатории

 

Что в руки взять нельзя - того для вас и нет,
С чем несогласны вы - то ложь одна и бред,
Что вы не взвесили - за вздор считать должны,
Что не чеканили - в том будто нет цены.
Гете

В предыдущей главе я допустил поэтическую вольность. Умолчал о том, что по аквариумным наблюдениям я уже знал, как ожесточенно борются с себе подобными яркие коралловые рыбы, и что у меня уже сложилось предварительное представление о биологическом значении этой борьбы.

Во Флориду я поехал, чтобы проверить свою гипотезу. Если бы факты противоречили ей, я был готов сразу же выбросить ее за борт. ?ли, луч?е сказать, был готов выплюнуть ее в море через дыхательную трубку: ведь трудно что-нибудь выбросить за борт, когда плавае?ь под водой.

А вообще - нет луч?ей зарядки для исследователя, чем каждое утро перед завтраком перетряхивать свою любимую гипотезу. Молодость сохраняет.

Когда я, за несколько лет до того, начал изучать в аквариуме красочных рыб с коралловых рифов, меня влекла не только эстетическая радость от их чарующей красоты - влекло и "чутье" на интересные биологические проблемы.

Прежде всего напра?ивался вопрос: для чего же все-таки эти рыбы такие яркие?

Когда биолог ставит вопрос в такой форме - "для чего?" - он вовсе не стремится постичь глубочай?ий смысл мироздания вообще и рассматриваемого явления в частности: постановка вопроса гораздо скромнее - он хотел бы узнать нечто совсем простое, что в принципе всегда поддается исследованию.

С тех пор как, благодаря Чарлзу Дарвину, мы знаем об историческом становлении органического мира - и даже, кое-что, о его причинах, вопрос - "для чего?" - означает для нас нечто вполне определенное. А именно - мы знаем, что причиной изменения формы органа является его функция.

Луч?ее - всегда враг хоро?его. Если незначительное, само по себе случайное, наследственное изменение делает какой-либо орган хоть немного луч?е и эффективнее, то носитель этого признака и его потомки составляют своим не столь одаренным сородичам такую конкуренцию, которой те выдержать не могут. Рань?е или позже они исчезают с лица Земли.

Этот вездесущий процесс называется естественным отбором. Отбор - это один из двух великих конструкторов эволюции; второй из них - предоставляющий материал для отбора - это изменчивость, или мутация, существование которой Дарвин с гениальной прозорливостью постулировал в то время, когда ее существование еще не было доказано.

Все великое множество сложных и целесообразных конструкций животных и растений всевозможней?их видов обязано своим возникновением терпеливой работе ?зменчивости и Отбора за многие миллионы лет. В этом мы убеждены теперь боль?е, чем сам Дарвин и, как мы вскоре увидим, с боль?им основанием.

Некоторых может разочаровать, что все многообразие форм жизни, чья гармоническая соразмерность вызывает на?е благоговение, а красота восхищает эстетическое чувство, появилось таким прозаическим и, главное, причинно-обусловленным путем.

Но естествоиспытатель не устает восхищаться именно тем, что Природа создает все свои высокие ценности, никогда не нару?ая собственных законов.

На? вопрос "для чего?" может иметь разумный ответ ли?ь в том случае, если оба великих конструктора работали вместе, как мы упомянули вы?е. Он равнозначен вопросу о функции, служащей сохранению вида.

Когда на вопрос: "Для чего у ко?ек острые кривые когти?" - мы отвечаем: "Чтобы ловить мы?ей" - это вовсе не говорит о на?ей приверженности к метафизической телеологии, а означает ли?ь то, что ловля мы?ей является специальной функцией, важность которой для сохранения вида выработала у всех ко?ек именно такую форму когтей.
(Телеология - идеалистическое учение, приписывающее процессам и явлениям природы цели, которые или устанавливаются Богом, или являются внутренними причинами природы. - Здесь и далее примечания переводчика.)

Тот же вопрос не может найти разумного ответа, если изменчивость, действуя сама по себе, приводит к чисто случайным результатам.

Если, например, у кур или других одома?ненных животных, которых человек защищает, исключая естественный отбор по окраске, можно встретить всевозможные пестрые и пятнистые расцветки, - здесь бессмысленно спра?ивать, для чего эти животные окра?ены именно так, а не иначе.

Но если мы встречаем в природе высокоспециализированные правильные образования, крайне маловероятные как раз из-за их соразмерности, как, например, сложная структура птичьего пера или какого-нибудь инстинктивного способа поведения, то случайность их возникновения можно исключить.

Здесь мы должны задаться вопросом, какое селекционное давление привело к появлению этих образований, иными словами: - Для чего они нужны?

Задавая этот вопрос, мы вправе надеяться на разумный ответ, потому что уже получали такие ответы довольно часто, а при достаточном усердии вопро?ав?их, почти всегда.

? тут ничего не меняют те немногие исключения, когда исследования не дали или пока еще не дали ответа на этот важней?ий из всех биологических вопросов.

Зачем, например, нужна моллюскам изумительная форма и расцветка раковин? Ведь их сородичи все равно не смогли бы их увидеть своими слабыми глазами, даже если бы они не были спрятаны - как часто бывает - складками мантии, да еще и укрыты темнотой морских глубин.

Кричаще яркие краски коралловых рыб требуют объяснения. Какая видосохраняющая функция вызвала их появление?

Я купил самых ярких рыбок, каких только мог найти, а для сравнения несколько видов менее ярких, в том числе и простой маскировочной окраски. ? тут я сделал неожиданное открытие: подавляющее боль?инство действительно ярких коралловых рыб, "плакатной" или "флаговой" расцветки,  совер?енно невозможно держать в неболь?ом аквариуме боль?е одной особи каждого вида. Стоило поместить в аквариум несколько рыбок одного вида, как вскоре, после яростных баталий, в живых оставалась ли?ь самая сильная.

Сильней?ее впечатление произвело на меня во Флориде повторение в открытом море все той же картины, какая регулярно наблюдалась в моем аквариуме после завер?ения смертельной борьбы: одна рыба некоего вида мирно уживается с рыбами других видов, столь же ярких, но других расцветок. Причем из всех остальных видов тоже присутствует только одна.

У неболь?ого мола, неподалеку от моей квартиры, милей?им образом уживались один "красавчик", один черный "ангел" и одна "глазчатая бабочка".

Мирная совместная жизнь двух особей одного и того же вида плакатной расцветки возможна ли?ь у тех рыб, которые живут в устойчивом браке, как многие птицы. Такие брачные пары я наблюдал в естественных условиях у синих "ангелов" и у "красавчиков", а в аквариуме - у коричневых и у беложелтых "бабочек".

Супруги в таких парах поистине неразлучны, причем интересно, что по отно?ению к другим сородичам они проявляют еще боль?ую враждебность, нежели одинокие экземпляры их вида. Почему это так, мы разберемся позже.

В открытом море принцип "два сапога - не пара" осуществляется бескровно: побежденный бежит с территории победителя, а тот вскоре прекращает преследование. Но в аквариуме, где бежать некуда, победитель часто сразу же добивает побежденного.

По мень?ей мере, он занимает весь бассейн, как собственное владение и, в дальней?ем, настолько изводит остальных постоянными нападениями, что те растут гораздо медленнее. Преимущество становится все значительнее - и так до трагического исхода.

Чтобы наблюдать нормальное взаимное поведение владельцев собственных участков, нужно иметь достаточно боль?ой бассейн, где могли бы уместиться территории хотя бы двух особей изучаемого вида. Потому мы построили аквариум длиной в 2,5 метра, который вмещал боль?е двух тонн воды и давал маленьким рыбкам, живущим в прибрежной зоне, место для нескольких территорий.

Молодь у плакатно окра?енных видов почти всегда еще ярче, еще привязанное к месту обитания и еще яростнее взрослых рыб, так что на этих миниатюрных рыбках можно хоро?о наблюдать изучаемые явления в сравнительно малом пространстве.

?так, в этот аквариум были запущены рыбе?ки - длиной от двух до четырех сантиметров - следующих видов: 7 разных видов рыб-бабочек, 2 вида рыб-ангелов, 8 видов группы "демуазель" (группа помацентров, к которой принадлежат "звездники" и "красавчики"), 2 вида спинорогов, 3 вида губанов, 1 вид "рыбы-доктора" и несколько других, не ярких и не агрессивных видов, как "кузовки", "?ары" и т.п.

Таким образом, в аквариуме оказалось примерно 25 видов плакатно окра?енных рыб, в среднем по 4 рыбки каждого вида. ?з некоторых видов боль?е, из других всего по одной, а всего боль?е 100 особей.

Рыбки сохранились наилуч?им образом, почти без потерь прижились, воспрянули духом и, в полном соответствии с программой - начали драться.

Тогда-то и представилась замечательная возможность кое-что подсчитать.

Если представителю "точного" естествознания удается что-нибудь подсчитать или измерить, он всегда испытывает радость, которую непосвященному подчас трудно понять.

"Ужель Природа, вся, для вас - объект подсчета?" - так спра?ивает Фридрих Шиллер озабоченного измерениями ученого.

Я должен признаться поэту, что сам я знал бы о сущности внутривидовой агрессии почти столько же, если бы и не производил своих подсчетов. Но мое высказывание о том, что я знаю, было бы гораздо менее доказательным, если бы мне при?лось облечь его в одни ли?ь слова: "Яркие коралловые рыбы кусают почти исключительно своих сородичей".

Как раз укусы мы и подсчитали, получив следующий результат для каждой рыбки, живущей в аквариуме.

Вероятность случайно напасть на одну из трех своих среди 96 других рыбок равна 3:96. Однако, количество укусов, нанесенных сородичам, относится к количеству межвидовых укусов примерно как 85:15.

? даже это малое последнее число (15) не отражает подлинной картины, т. к. соответствующие нападения относятся почти исключительно на счет "демуазелей". Они почти постоянно сидят в своих норках, почти невидимые снаружи, и яростно атакуют каждую рыбу, которая приближается к их убежищу.

В свободной воде и они игнорируют любую рыбу другого вида. Если исключить эту группу из описанного опыта - что мы, кстати, и сделали, - то получаются еще более впечатляющие цифры.

Другая часть нападений на рыб чужого вида была виною тех немногих, которые не имели сородичей во всем аквариуме и потому были вынуждены вымещать свою здоровую злость на других объектах. Однако выбор этих объектов столь же убедительно подтверждал правильность моих предположений, как и точные цифры.

Например, там была одна-единственная рыба-бабочка неизвестного нам вида, которая и по форме, и по рисунку настолько точно занимала среднее положение между бело-желтым и бело-черным видами, что мы сразу же окрестили ее бело-черно-желтой. ? она, очевидно, полностью разделяла на?е мнение о ее систематическом положении, т. к. делила свои атаки почти поровну между представителями этих видов. Мы ни разу не видели, чтобы она укусила рыбку какого-нибудь третьего вида.

Пожалуй, еще интереснее вел себя синий спинорог, тоже единственный у нас, который по-латыни называется "черный одонус". Зоолог, дав?ий такое название, мог видеть ли?ь обесцвеченный труп этой рыбы в формалине, потому что живая она не черная, а ярко-синяя, с нежным оттенком фиолетового и розового, особенно по краям плавников.

Когда у фирмы "Андреас Вернер" появилась партия этих рыбок, я с самого начала купил только одну, т.к. битвы, которые они затевали уже в бассейне магазина, позволяли предвидеть, что мой боль?ой аквариум окажется сли?ком мал для двух ?естисантиметровых молодцов этой породы.

За неимением сородичей, мой синий спинорог первое время вел себя довольно мирно, хотя и раздал несколько укусов, многозначительным образом разделив их между представителями двух совер?енно разных видов.

Во-первых, он преследовал так называемых "синих чертей", близких родственников "бо Грэгори", похожих на него великолепной синей окраской, а во-вторых, обеих рыб другого вида спинорогов, так называемых "рыб Пикассо".

Как видно из любительского названия этой рыбки, она расцвечена чрезвычайно ярко и причудливо, так что в этом смысле не имеет ничего общего с синим спинорогом, но весьма похожа на него по форме.

Когда через несколько месяцев сильней?ая из двух "Пикассо" отправила слабей?ую в рыбий "мир иной" - в формалин, между остав?ейся и синим спинорогом возникло острое соперничество.

Агрессивность последнего по отно?ению к "Пикассо" несомненно усиливалась тем обстоятельством, что за это время, синие черти успели сменить ярко синюю юно?ескую окраску на взрослую сизую и, потому раздражали спинорога гораздо мень?е. В конце концов, на? "синий" погубил "Пикассо".

Я мог бы привести еще много примеров, когда из нескольких рыб, взятых для описанного вы?е эксперимента, в живых оставалась только одна.

В тех случаях, когда спаривание соединяло две рыбьих ду?и в одну, в живых оставалась пара, как это было у коричневых и бело-желтых "бабочек".

?звестно великое множество случаев, когда животные (не только рыбы), которым за неимением сородичей приходилось переносить свою агрессивность на другие объекты, выбирали при этом наиболее близких родственников или же виды, хотя бы похожие по окраске.

Эти наблюдения в аквариуме и их обобщение - бесспорно подтверждают правило, установленное и моими наблюдениями в море: по отно?ению к своим сородичам рыбы гораздо агрессивнее, чем по отно?ению к рыбам других видов.

Однако, как видно из поведения различных рыб на свободе, описанного в первой главе, есть и значительное число видов, далеко не столь агрессивных, как коралловые рыбы, которых я изучал в своем эксперименте.

Стоит представить себе разных рыб, неуживчивых и более или менее уживчивых, сразу же напра?ивается мысль о тесной взаимосвязи между их окраской, агрессивностью и оседлостью.

Среди рыб, которых я наблюдал в естественных условиях, крайняя воинственность, сочетающаяся с оседлостью и направленная против сородичей, встречается исключительно у тех форм, у которых яркая окраска, наложенная крупными плакатными пятнами, обозначает их видовую принадлежность уже на значительном расстоянии.

Как уже сказано, именно эта чрезвычайно характерная окраска и возбудила мое любопытство, натолкнув на мысль о существовании некоей проблемы.

Пресноводные рыбы тоже бывают очень красивыми, очень яркими, в этом отно?ении многие из них ничуть не уступают морским, так что различие здесь не в красоте - в другом.

У боль?инства ярких пресноводных рыб особая прелесть их сказочной расцветки состоит в ее непостоянстве. Пестрые окуни, чья окраска определила их немецкое название, лабиринтовые рыбы, многие из которых еще превосходят красочностью этих окуней, красно-зелено-голубая колю?ка и радужный горчак на?их вод, как и великое множество других рыб, известных у нас по дома?ним аквариумам.

Все они расцвечивают свои наряды ли?ь тогда, когда распаляются любовью или духом борьбы. У многих из них окраску можно использовать как индикатор настроения и, в каждый данный момент , определять, в какой мере в них спорят за главенство агрессивность, сексуальное возбуждение и стремление к бегству.

Как исчезает радуга, едва ли?ь облако закроет солнце, так гаснет все великолепие этих рыб, едва спадет возбуждение, быв?ее его причиной, либо уступит место страху, который тотчас облекает рыбу в неприметный маскировочный цвет.

?ными словами, у всех этих рыб окраска является средством выражения и появляется ли?ь тогда, когда нужна. Соответственно, у них у всех молодь, а часто и самки, окра?ена в маскировочные цвета.

?наче у агрессивных коралловых рыб. ?х великолепное одеяние настолько постоянно, будто нарисовано на теле. ? дело не в том, что они неспособны к изменению цвета.

Почти все они доказывают такую способность, отходя ко сну, когда надевают ночную руба?ку, расцветка которой самым разительным образом отличается от дневной. Но в течение дня, пока рыбы бодрствуют и активны, они сохраняют свои яркие плакатные цвета любой ценой.

Побежденный, который старается уйти от преследователя отчаянными зигзагами, расцвечен точно так же, как и торжествующий победитель. Они спускают свои опознавательные видовые флаги не чаще, чем английские боевые корабли в морских романах Форстера.

Даже в транспортном контейнере, где, право же, приходится несладко, даже погибая от болезней, они демонстрируют неизменное красочное великолепие; и даже после смерти оно долго еще сохраняется, хотя в конце концов и угасает.

Кроме того, у типичных плакатно-окра?енных коралловых рыб не только оба пола имеют одинаковую расцветку, но и совсем кро?ечные детены?и несут на себе кричаще-яркие краски, причем, что особенно поразительно - очень часто совсем иные, еще более яркие, чем у взрослых рыб.

? что уж совсем невероятно - у некоторых форм яркими бывают только дети. Например, упомянутые вы?е "самоцвет" и "синий черт" с наступлением половой зрелости превращаются в тусклых сизо-серых рыб с бледно-желтым хвостовым плавником.

Распределением красок, наталкивающим на сравнение с плакатом (крупные, контрастные пятна), коралловые рыбы отличаются не только от боль?инства пресноводных, но и от всех вообще менее агрессивных и менее оседлых рыб. У этих нас восхищает тонкость цветовой гаммы, изящные нюансы мягких пастельных тонов, прямо-таки "любовная" проработка деталей.

Если смотреть на моих любимых красноротиков издали, то види?ь просто зеленовато-серебристую, совсем неприметную рыбку, и ли?ь разглядывая их вблизи - благодаря бесстра?ию этих любопытных созданий это легко и в естественных условиях - можно заметить золотистые и небесно-голубые иероглифы, извилистой вязью покрывающие всю рыбу, словно изысканная парча.

Без сомнения, этот рисунок тоже является сигналом, позволяющим узнавать свой вид, но он предназначен для того, чтобы его могли видеть вблизи сородичи, плывущие рядом.

Точно так же, вне всяких сомнений, плакатные краски территориально-агрессивных коралловых рыб приспособлены для того, чтобы их можно было заметить и узнать на возможно боль?ем расстоянии.

Что узнавание своего вида вызывает у этих животных яростную агрессивность - это мы уже знаем.
Многие люди - в том числе и те, кто в остальном понимает природу, считают странным и совер?енно изли?ним, когда мы, биологи, по поводу каждого пятна, которое видим на каком-нибудь животном, тотчас задаемся вопросом:- Какую видосохраняющую функцию могло бы выполнять это пятно и какой естественный отбор мог бы привести к его появлению?"

Более того, мы знаем из опыта, что очень многие ставят нам это в вину, как проявление грубого материализма, слепого по отно?ению к ценностям и потому достойного всяческого осуждения.

Однако оправдан каждый вопрос, на который существует разумный ответ, а ценность и красота любого явления природы никоим образом не страдают, если нам удается понять, почему оно происходит именно так, а не иначе.

Радуга не стала менее прекрасной от того, что мы узнали законы преломления света, благодаря которым она возникает.

Восхитительная красота и правильность рисунков, расцветок и движений на?их рыб могут вызвать у нас ли?ь еще боль?ее восхищение, когда мы узнаем, что они существенно важны для сохранения вида укра?енных ими живых существ.

Как раз о великолепной боевой раскраске коралловых рыб мы знаем уже вполне твердо, какую особую роль она выполняет: она вызывает у сородича - и только у него - яростный порыв к защите своего участка, если он находится на собственной территории, и устра?ающе предупреждает его о боевой готовности хозяина, если он вторгся в чужие владения.

В обеих функциях это как две капли воды похоже на другое прекрасное явление природы - на пение птиц; на песню соловья, красота которой "поэта к творчеству влечет", как хоро?о сказал Рингельнац.

Как расцветка коралловой рыбы, так и песня соловья служат для того, чтобы издали предупредить своих сородичей, ибо обращаются только к ним, что зде?ний участок уже на?ел себе крепкого и воинственного хозяина.

Если проверять эту теорию, сравнивая боевое поведение плакатно и тускло расцвеченных рыб, находящихся в близком родстве, обитающих в одном и том же жизненном пространстве, то теория подтверждается полностью. Особенно впечатляют те случаи, когда яркий и тусклый виды принадлежат к одному роду.

Так, например, есть принадлежащая к группе "демуазель" рыба простой поперечнополосатой окраски, которую американцы называют "стар?ий сержант". Это мирная рыба, держащаяся в стаях.

Ее собрат по роду "абудефдуф" - роско?ная бархатно-черная рыба с ярко-голубым полосчатым узором на голове и передней части тела и с желтым, цвета серы, поперечным поясом посреди туловища, напротив, пожалуй самый свирепый вид из всех оседлых, с какими я познакомился за время изучения коралловых рыб.

На? боль?ой аквариум оказался сли?ком мал для двух кро?ечных деток этого вида, длиной едва по 2,5 см.

Одна из них "застолбила" весь аквариум, другая влачила жалкое существование в левом верхнем переднем углу, за струей пузырьков от аэратора, которая прятала ее от глаз враждебного собрата.

Другой хоро?ий пример дает сравнение рыб-бабочек. Единственный среди них уживчивый вид, какой я знаю, в то же время имеет и единственную в своем роде расцветку, состоящую из деталей настолько мелких, что характерный рисунок можно различить ли?ь на очень малом расстоянии.

Но наиболее примечательным является тот факт, что коралловые рыбы, которые в молодости расцвечены плакатно, а в зрелом возрасте тускло, демонстрируют такую же корреляцию между окраской и агрессивностью: в молодости они яростно защищают свою территорию, но с возрастом становятся несравненно более уживчивыми.

Многие из них производят даже впечатление, что им необходимо снять боевую раскраску, чтобы вообще допустить мирное сближение разных полов.

Это, несомненно, верно для одного из родов группы "демуазель" - пестрых рыбок, часто резкой черно-белой расцветки, размножение которых в аквариуме я наблюдал несколько раз.

Ради нереста они меняют свою контрастную окраску на тускло-серую, но тотчас же после нереста вновь поднимают свои боевые знамена.


-->
Знак Вашего престижа Знак Вашего престижа
© ЗАО «Лаборатория Массмедиа», 2002–2005
Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru

«Обращение к пользователям»