герб Российского Императорского Общества

ГЛАВНАЯ | КАРТА САЙТА | КОНТАКТЫ |


Рассылки rushunt.ru
Российское Императорское Общество Правильной Охоты



Создание сайтов
Главная > Библиотека кинолога > Конрад Лоренц > Агрессия > Великий парламент инстинктов

Конрад Лоренц. Агрессия

Глава 6. Великий парламент инстинктов

Как все в единство сплетено,
Одно в другом воплощено!
Гёте

Как мы видели в предыдущей главе, эволюционный процесс ритуализации всегда создает новый, автономный инстинкт, который вторгается в общую систему всех остальных инстинктивных побуждений в качестве независимой силы.

Его действие, которое, как мы знаем, первоначально всегда состоит в передаче сообщения - в "коммуникации", - может блокировать пагубные последствия агрессии уже тем, что делает возможным взаимопонимание сородичей.

Не только у людей ссоры часто возникают из-за того, что один о?ибочно полагает, будто другой хочет причинить ему зло. Уже в этом состоит чрезвычайная важность ритуала для на?ей темы.

Но кроме того - как это станет еще яснее на примере триумфального крика гусей, - новый инстинкт в качестве самостоятельного побуждения может приобрести такую мощь, что оказывается в состоянии успе?но выступать против агрессии в Великом Парламенте ?нстинктов.

Чтобы объяснить, как действует ритуал, блокируя агрессию, но не ослабляя ее по существу и не ме?ая ей способствовать сохранению вида - о чем мы говорили в третьей главе, - необходимо сказать кое-что о системе взаимодействий инстинктов вообще.

Эта система напоминает парламент тем, что представляет собой более или менее целостную систему взаимодействий между множеством независимых переменных, а также и тем, что ее истинно демократическая процедура произо?ла из исторического опыта - и хотя не всегда приводит к полной гармонии, но создает, по крайней мере, терпимые компромиссы между различными интересами.

Что же такое "отдельный" инстинкт? К названиям, которые часто употребляются и в обыденной речи для обозначения различных инстинктивных побуждений, прилипло вредное наследие "финалистического" мы?ления.

Финалист - в худом значении этого слова - это человек, который путает вопрос "почему?" с вопросом "зачем? ", и в результате полагает, будто, указав значение какой-либо функции для сохранения вида, он уже ре?ил проблему ее причинного возникновения.

Легко и заманчиво постулировать наличие особого побуждения, или инстинкта, для любой функции, которую легко определить и важность которой для сохранения вида совер?енно ясна, как, скажем, питание, размножение или бегство. Как привычен оборот "инстинкт размножения"! Только не надо себя уговаривать - как, к сожалению, делают многие исследователи, - будто эти слова объясняют соответствующее явление.

Понятия, соответствующие таким определениям, ничуть не луч?е понятий "флогистона" или "боязни пустоты" ("horior vacui"), которые ли?ь называют явления, но "лживо притворяются, будто содержат их объяснение", как сурово сказал Джон Дьюи.

Поскольку мы в этой книге стремимся найти причинные объяснения нару?ениям функции одного из инстинктов - инстинкта агрессии, - мы не можем ограничиться желанием выяснить ли?ь "зачем" нужен этот инстинкт, как это было в третьей главе.

Нам необходимо понять его нормальные причины, чтобы разобраться в причинах его нару?ений и, по возможности, научиться устранять эти нару?ения.

Активность организма, которую можно назвать по ее функции - питание, размножение или даже самосохранение, - конечно же, никогда не бывает результатом ли?ь одной-единственной причины или одного-единственного побуждения. Поэтому ценность таких понятий, как "инстинкт размножения" или "инстинкт самосохранения", столь же ничтожна, сколько ничтожна была бы ценность понятия некоей особой "автомобильной силы", которое я мог бы с таким же правом ввести для объяснения того факта, что моя старая добрая ма?ина все еще ездит. Но кто платит за ремонты, в результате которых это возможно, - тому и в голову не придет поверить в эту мистическую силу: тут дело в ремонтах!

Кто знаком с патологическими нару?ениями врожденных механизмов поведения - эти механизмы мы и называем инстинктами, тот никогда не подумает, будто животными, и даже людьми, руководят какие-то направляющие факторы, которые постижимы ли?ь с точки зрения конечного результата, а причинному объяснению не поддаются и не нуждаются в нем.

Поведение, единое с точки зрения функции - например, питание или размножение, - всегда бывает обусловлено очень сложным взаимодействием очень многих физиологических причин.

?зменчивость и Отбор, конструкторы эволюции, это взаимодействие "изобрели" и основательно испытали его. ?ногда все физиологические причины в нем способны взаимно уравнове?иваться; иногда одна из них влияет на другую в боль?ей мере, нежели подвержена обратному влиянию с ее стороны; некоторые из них сравнительно независимы от общей системы взаимодействий и влияют на нее сильнее, нежели она на них. Хоро?им примером таких элементов, относительно независимых от целого, являются кости скелета.

В сфере поведения наследственные координации, или инстинктивные действия, являются элементами, явно независимыми от целого. Будучи столь же неизменными по форме, как крепчай?ие кости скелета, каждое из них имеет свою особенную власть над всем организмом. Каждое - как мы уже знаем - энергично требует слова, если ему при?лось долго молчать, и вынуждает животное или человека активно искать такую ситуацию, которая стимулирует и заставляет произвести именно это инстинктивное действие, а не какое-либо иное.

Поэтому было бы боль?ой о?ибкой полагать, будто всякое инстинктивное действие, видосохраняющая функция которого служит, например, добыванию пищи, непременно должно быть обусловлено голодом.

Мы знаем по своим собакам, что они с величай?им азартом вынюхивают, рыщут, гоняют, хватают и рвут, когда вовсе не голодны; каждому любителю собак известно, что азартного пса-охотника нельзя, к сожалению, отучить от его страсти никакой кормежкой.

То же справедливо в отно?ении инстинктивных действий захвата добычи у ко?ек, в отно?ении известных "промеров" у скворцов, которые выполняются почти беспрерывно и совер?енно независимо от того, насколько скворец голоден, - короче, в отно?ении всех малых служителей сохранения вида, будь то бег, полет, укус, удар, умывание, рытье и т.п.

Каждая наследственная координация обладает своей собственной спонтанностью и вызывает свое собственное поисковое поведение. Значит, эти малые частные побуждения совер?енно независимы друг от друга? ? составляют мозаику, функциональная целостность которой возникает ли?ь в ходе эволюции?

В некоторых крайних случаях это может быть действительно так; еще недавно такие особые случаи считались общим правилом. В героические времена сравнительной этологии так и считалось, что ли?ь одно побуждение всегда овладевает животным полностью и безраздельно.

Джулиан Хаксли использовал красивое и меткое сравнение, которое я уже много лет цитирую в своих лекциях: он сказал, что человек или животное - это корабль, которым командует множество капитанов.

У человека все эти командиры могут находиться на капитанском мостике одновременно, и каждый волен высказывать свое мнение; иногда они приходят к разумному компромиссу, который предлагает луч?ее ре?ение проблемы, нежели единичное мнение умней?его из них; но иногда им не удается прийти к согла?ению, и тогда корабль остается без всякого разумного руководства.

У животных, напротив, капитаны придерживаются уговора, что в любой момент ли?ь один из них имеет право быть на мостике, так что каждый должен уходить, как только наверх поднялся другой.

Последнее сравнение подкупающе точно описывает некоторые случаи поведения животных в конфликтных ситуациях, и потому мы тогда проглядели тот факт, что это ли?ь достаточно редкие особые случаи.

Кроме того, простей?ая форма взаимодействия между двумя соперничающими побуждениями проявляется именно в том, что одно из них попросту подавляется или выключается другим; так что было вполне закономерно и правильно для начала придерживаться простей?их явлений, легче всего поддающихся анализу, хотя и не самых распространенных.

В действительности между двумя побуждениями, способными меняться независимо друг от друга, могут возникать любые мыслимые взаимодействия. Одно из них может односторонне поддерживать и усиливать другое; оба могут взаимно поддерживать друг друга; могут, не вступая в какое-либо взаимодействие, суммироваться в одном и том же поведенческом акте и, наконец, могут взаимно затормаживать друг друга.

Кроме множества других взаимодействий, одно перечисление которых увело бы нас сли?ком далеко, существует, наконец, и тот редкий особый случай, когда слабей?ее на данный момент из двух побуждений выключается более сильным, как в триггере, работающем по принципу Все-или-Ничего.

Ли?ь один этот случай соответствует сравнению Хаксли, и ли?ь об одном-единственном побуждении можно сказать, что оно, как правило, подавляет все остальные, - о побуждении к бегству. Но даже и этот инстинкт достаточно часто находит себе хозяина.

Обычные, частые, многократно используемые "де?евые" инстинктивные действия, которые я вы?е назвал "малыми служителями сохранения вида", часто находятся в распоряжении нескольких "боль?их" инстинктов.

Прежде всего действия перемещения - бег, полет, плавание и т.д., - но также и другие действия, когда животное клюет, грызет, хватает и т.п., - могут служить и питанию, и размножению, и бегству, и агрессии, которые мы здесь назовем "боль?ими" инстинктами. Поскольку они, таким образом, служат как бы инструментами различных систем выс?его порядка и подчиняются им - прежде всего вы?еупомянутой "боль?ой четверке" - как источникам мотивации, я назвал их в другой работе инструментальными действиями.

Однако это вовсе не означает, что такие действия ли?ены собственной спонтанности. Как раз наоборот, в соответствии с ?ироко распространенным принципом естественной экономии необходимо, чтобы, скажем, у волка или у собаки спонтанное возникновение элементарных побуждений - вынюхивать, рыскать, гнать, хватать, рвать - было настроено приблизительно на те требования, какие предъявляет к ним голод (в естественных условиях).

Если исключить голод в качестве побуждения - с помощью очень простой меры, постоянно наполняя корму?ку самой лакомой едой, - то сразу выясняется, что животное нюхает, ищет след, бегает и гоняет почти так же, как и в том случае, когда вся эта деятельность необходима для удовлетворения потребности в пище. Но если собака очень голодна - она делает все это измеримо активнее.

Таким образом, хотя вы?еназванные инструментальные инстинкты имеют свою собственную спонтанность, но голод побуждает их к еще боль?ей активности, чем они проявили бы сами по себе.
?менно так: побуждение может быть побуждаемо!

Такая подверженность спонтанных функций стимулам, идущим откуда-то со стороны, - это в физиологии вовсе не исключение и не новость. ?нстинктивное действие является реакцией - в тех случаях, когда оно следует в ответ на стимул какого-то вне?него раздражения или какого-то другого побуждения. Ли?ь при отсутствии таких стимулов оно проявляет собственную спонтанность.

Аналогичное явление уже давно известно для возбуждающих центров сердца. Сердечное сокращение в норме вызывается ритмичными автоматическими импульсами, которые вырабатывает так называемый синусно-предсердный узел - орган, состоящий из высокоспециализированной мы?ечной ткани и расположенный у входа кровотока в предсердие. Чуть даль?е по ходу кровотока, у перехода в желудочек, находится второй подобный орган - предсердно-желудочковый узел, к которому от первого ведет пучок мы?ечных волокон, передающих возбуждение. Оба узла производят импульсы, способные побуждать желудочек к сокращениям. Синусный узел работает быстрее, чем предсердно-желудочковый, поэтому последний, при нормальных условиях, никогда не оказывается в состоянии вести себя спонтанно: каждый раз, когда он медленно собирается выстрелить свой возбуждающий импульс, он получает толчок от своего "начальника" и стреляет чуть рань?е, чем сделал бы это, будучи предоставлен сам себе. Таким образом "начальник" навязывает "подчиненному" свой собственный рабочий ритм.

Теперь проделаем классический эксперимент Станниуса и прервем связь между узлами, перерезав пучок, проводящий возбуждение; таким образом мы освобождаем предсердно-желудочковый узел от тирании синусного, и при этом первый из них делает то, что часто делают в таких случаях подчиненные, - перестает работать и ждет команды.

?ными словами, сердце на какой-то момент замирает; это издавна называют "пред-автоматической паузой". После короткого отдыха предсердно-желудочковый узел вдруг "замечает", что он, собственно говоря, и сам прекрасно может выработать нужный стимул и через некоторое время послать его в сердечную мы?цу. Рань?е до этого никогда не доходило, потому что он всегда получал сзади толчок на какую-то долю секунды рань?е.

В таких же отно?ениях, как предсердно-желудочковый узел с синусным, находится боль?инство инстинктивных действий с различными источниками мотиваций выс?их порядков. Здесь ситуация осложняется тем, что, во-первых, очень часто, как в случае с инструментальными реакциями, один слуга может иметь множество хозяев, а во-вторых - эти хозяева могут быть самой разной природы.

Это могут быть органы, автоматически и ритмично производящие возбуждение, как синусный узел; могут быть рецепторы, внутренние и вне?ние, принимающие и передающие даль?е - в форме импульсов - вне?ние и внутренние раздражения, к которым относятся и потребности тканей, как голод, жажда или недостаток кислорода. Это, наконец, могут быть и железы внутренней секреции, гормоны которых стимулируют совер?енно определенные нервные процессы. (Слово "гормон" происходит от греческого орм&?, "побуждаю".)

Однако такая деятельность, руководимая некоей выс?ей инстанцией, никогда не носит характер чистого "рефлекса", т.е. вся система инстинктивных действий ведет себя не как ма?ина, которая - если не нужна сколь угодно долго стоит без дела и "ждет", когда кто-нибудь нажмет на кнопку. Она, скорее, похожа на ло?адь: ей нужны поводья и ?поры, чтобы подчиняться хозяину, но ее необходимо погонять ежедневно, чтобы избежать проявлений избыточной энергии, которые при определенных обстоятельствах могут стать поистине опасными, как, например, в случае инстинкта внутривидовой агрессии, интересующем нас прежде всего.

Как уже упоминалось, количество спонтанно возникающих инстинктивных действий всегда приблизительно соответствует ожидаемой потребности. ?ногда было бы целесообразно рассчитать его более экономным образом, как, например, в случае с предсердно-желудочковым узлом, если он производит боль?е импульсов, чем "закупает" у него синусный узел; при этом у людей с неврозами возникает печально известная экстрасистола, т.е. изли?нее сокращение желудочка, резко нару?ающее нормальный сердечный ритм.

В других случаях постоянное перепроизводство может быть безвредно и даже полезно. Если, скажем, собака бегает боль?е, чем ей необходимо для поиска пищи, или ло?адь безо всяких вне?них причин встает на дыбы, скачет и лягается (движения бегства и защиты от хищников) - это ли?ь здоровая тренировка и, следовательно, подготовка "на крайний случай".

Самое обильное "перепроизводство" инструментальных действий должно проявляться там, тае наименее предсказуемо, какое их количество потребуется в каждом отдельном случае для выполнения видосохраняющей функции всей совокупности этих действий.

?ногда охотящаяся ко?ка может быть вынуждена прождать у мы?иной норки несколько часов, а в другой раз ей не придется ни ждать, ни подкрадываться - удастся в резком прыжке схватить мы?ь, случайно пробегающую мимо.

Однако - как нетрудно себе представить и как можно убедиться, наблюдая ко?ек в естественной обстановке, - в среднем ко?ке приходится очень долго и терпеливо ждать и подкрадываться, прежде чем она получит возможность выполнить заключительное действие: убить и съесть свою добычу. При наблюдении такой последовательности действий легко напра?ивается неверная аналогия с целенаправленным поведением человека, и мы невольно склоняемся к предположению, что ко?ка выполняет свои охотничьи действия только "насыщения ради".

Можно экспериментально доказать, что это не так. Лейхаузен давал ко?ке-охотнице одну мы?ь за другой и наблюдал, в какой последовательности выпадали отдельные действия поимки и поедания добычи.

Прежде всего ко?ка перестала есть, но убила еще несколько мы?ей и бросила их.

Затем ей расхотелось убивать, но она продолжала скрадывать мы?ей и ловить их.

Еще позже, когда истощились и действия ловли, подопытная ко?ка еще не перестала выслеживать мы?ей и подкрадываться к ним, причем интересно, что она всегда выбирала тех, которые бегали на возможно боль?ем удалении от нее, в противоположном углу комнаты, и не обращала внимания на тех, что ползали у нее под самым носом.

В этом исследовании легко подсчитать, сколько раз производится каждое из упомянутых частичных действий, пока не исчерпается. Полученные числа находятся в очевидной связи со средней нормальной потребностью.

Само собой разумеется, что ко?ке приходится очень часто ждать в засаде и подкрадываться, прежде чем она вообще сможет подобраться к своей добыче настолько, что попытка поймать ее будет иметь хоть какой-то ?анс на успех. Ли?ь после многих таких попыток добыча попадает в когти, и ее можно загрызть, но это тоже не всегда получается с первого раза, так что должно быть предусмотрено несколько смертельных укусов на каждую мы?ь, которую предстоит съесть.

Таким образом, производится ли какое-то из частичных действий только по его собственному побуждению или по какому-либо еще - и по какому именно, - в сложном поведении подобного рода зависит от вне?них условий, определяющих "спрос" на каждое отдельное действие.

Насколько я знаю, впервые эту мысль четко высказал детский психиатр Рене Шпиц. Он наблюдал, что у грудных детей, получав?их молоко в бутылочках, из которых оно сли?ком легко высасывалось, после полного насыщения и отказа от этих бутылочек оставался нерастраченный запас сосательных движений; им приходилось отрабатывать его на какомнибудь замещающем объекте.

Очень похоже обстоит дело с едой и добыванием пищи у гусей, когда их держат в пруду, где нет такого корма, который можно было бы доставать со дна. Если кормить гусей только на берегу, то рано или поздно можно будет увидеть, что они ныряют "вхолостую".

Если же кормить их на берегу каким-нибудь зерном до полного насыщения - пока не перестанут есть, - а затем бросить то же зерно в воду, птицы тотчас же начнут нырять и поедать поднятую из воды пищу. Здесь можно сказать, что они "едят, чтобы нырять".

Можно провести и обратный эксперимент: долгое время давать гусям корм только на предельной доступной им глубине, чтобы им приходилось доставать его, ныряя, с боль?им трудом. Если кормить их таким образом до тех пор, пока они не перестанут есть, а затем дать им ту же пищу на берегу - они съедят еще порядочное количество, и тем самым докажут, что и перед тем они "ныряли, чтобы есть".

В результате, совер?енно невозможно какое-либо обобщенное утверждение по поводу того, какая из двух спонтанных мотивирующих инстанций побуждает другую или доминирует над нею.

До сих пор мы говорили о взаимодействии ли?ь таких частичных побуждений, которые вместе выполняют какую-то общую функцию, в на?ем примере питание организма. Несколько иначе складываются отно?ения между источниками побуждений, которые выполняют разные функции и потому принадлежат к системам разных инстинктов.

В этом случае правилом является не взаимное усиление или поддержка, а как бы соперничество: каждое из побуждений "хочет оказаться правым". Как впервые показал Эрих фон Хольст, уже на уровне мельчай?их мы?ечных сокращений несколько стимулирующих элементов могут не только соперничать друг с другом, но - что важнее - за счет закономерного взаимного влияния могут создавать разумный компромисс.

Такое влияние состоит - в самых общих чертах - в том, что каждый их двух эндогенных ритмов стремится навязать другому свою собственную частоту и удерживать его в постоянном фазовом сдвиге. То, что все нервные клетки, ннервирующие волокна какойлибо мы?цы, всегда рациональным образом выстреливают свои импульсы в один и тот же момент, - это результат такого взаимного влияния. Если оно нару?ается, то начинаются фибриллярные мы?ечные спазмы, какие часто можно наблюдать при крайнем нервном утомлении. На более высоком уровне интеграции при движении конечности - например, рыбьего плавника - те же процессы приводят к рациональному взаимодействию мь?ц - антагонистов", которые попеременно двигают соответствующие части тела в противоположных направлениях.

Каждое ритмичное циклическое движение плавника, ноги или крыла, какие мы встречаем при любом движении животных, - это работа "антагонистов"; не только мы?ц, но и возбуждающих нервных центров. Эти движения всегда являются следствиями "конфликтов" между независимыми и соперничающими источниками импульсов, энергии которых упорядочиваются и направляются к общему благу закономерностями "относительной координации", как назвал фон Хольст процесс взаимного влияния, о котором идет речь.

?так, не "война - всему начало", а, скорее, такой конфликт между независимыми друг от друга источниками импульсов, который создает внутри целостной структуры напряжения, работающие буквально как напряженная арматура, придавая целому прочность и устойчивость. Это относится не только к такой простой функции, как движение плавника, на которой фон Хольст открыл закономерности относительной координации; испытанные парламентские правила вынуждают великое множество источников всевозможных побуждений присоединять свои голоса к гармонии, служащей общему благу.

В качестве простого примера нам могут здесь послужить движения лицевой мускулатуры, которые можно наблюдать у собаки в конфликте между побуждениями нападения и бегства. Эта мимика, которую принято называть угрожающей, вообще появляется ли?ь в том случае, если тенденция к нападению тормозится страхом, хотя бы малей?им.

Если страха нет, то собака кусает безо всякой угрозы, с такой же спокойной физиономией, какая изображена в левом верхнем углу иллюстрации; она выдает ли?ь неболь?ое напряжение, примерно такое же, с каким собака смотрит на только что принесенную миску с едой. Если читатель хоро?о знает собак, он может попытаться самостоятельно проинтерпретировать выражения собачьей морды, изображенные на иллюстрации, прежде чем читать даль?е. Попробуйте представить себе ситуацию, в которой ва?а собака состроит такую мину. А потом - второе упражнение - попытайтесь предсказать, что она станет делать даль?е.

Для некоторых картинок я приведу ре?ение сам. Я предположил бы, что пес в середине верхнего ряда противостоит примерно равному сопернику, которого всерьез уважает, но не сли?ком боится; тот, как и он сам, вряд ли отважится напасть.

В отно?ении их последующего поведения я бы сказал, что они оба с минуту останутся в той же позе, затем медленно разойдутся, "сохраняя лицо", и наконец, на некотором расстоянии друг от друга, одновременно задерут заднюю лапу. Пес вверху справа тоже не боится, но злее; встреча может протекать, как описано вы?е, но может внезапно и ?умно перейти в серьезную драку, особенно если второй проявит хоть какую-то неуверенность.

Вдумчивый читатель - а таков, вероятно, каждый, кто дочитал книгу до этого места, - давно уже заметил, что собачьи портреты размещены на иллюстрации в определенном порядке: агрессия растет слева направо, а страх - сверху вниз.

?столкование поведения и его предсказание легче всего в крайних случаях; и конечно же, выражение, изображенное в правом нижнем углу, совер?енно однозначно. Такая ярость и такой страх могут одновременно возникнуть в одном-единственном случае: собака противостоит ненавистному врагу, вызывающему у нее панический страх, и находящемуся совсем рядом, но по какой-то причине не может бежать.

Я могу себе представить ли?ь две ситуации, в которых это возможно: либо собака механически привязана к определенному месту - скажем, загнана в угол, попала в западню и т.п., либо это сука, которая защищает свой выводок от приближающегося врага. Пожалуй, возможен еще такой романтический случай, что особенно верный пес защищает своего лежащего, тяжелобольного или раненого хозяина.

Столь же ясно, что произойдет даль?е: если враг, как бы он ни был подавляюще силен, приблизится еще хоть на ?аг - последует отчаянное нападение, "критическая реакция" (Хедигер).

Мой понимающий собак читатель сейчас проделал в точности то, что этологи - вслед за Н. Тинбергеном и Я. ван Йерселем - называют мотивационным анализом. Этот процесс в принципе состоит из трех этапов, где информация получается из трех источников.

Во-первых, стараются по возможности обнаружить всевозможные стимулы, заключенные в некоторой ситуации. Боится ли мой пес другого, а если да - как сильно? Ненавидит он его или почитает как старого друга и "вожака стаи"?.. ? так далее, и так далее.

Во-вторых, стремятся разложить движение на составные части. На на?ей иллюстрации с собаками видно, как тенденция бегства оттягивает назад и книзу у?и и углы рта, в то время как при агрессии приподнимается верхняя губа и приоткрывается пасть - оба эти "движения замысла" являются подготовкой к укусу.

Такие движения - и соответственно позы - хоро?о поддаются количественному анализу. Можно измерить их амплитуду и утверждать, что такая-то собака на столько-то миллиметров напугана и на столько-то рассержена. После этого анализа движений следует третий этап: подсчитываются те действия, которые следуют за выявленными движениями.

Если верно на?е заключение, выведенное из анализа ситуаций и движений, что, скажем, верхний правый пес только разъярен и вряд ли напуган, - за этим выразительным движением почти всегда должно следовать нападение, а бегство почти никогда.

Если верно, что у собаки, помещенной в центре (рис. е), ярость и страх сме?аны примерно поровну, то за такой мимикой примерно в половине случаев должно следовать нападение, а в половине - бегство.

Тинберген и его сотрудники провели огромное количество таких мотивационных анализов на подходящих объектах, прежде всего на угрожающих движениях чаек; соответствие утверждений, полученных из трех названных вы?е источников, доказало правильность выводов на об?ирней?ем статистическом материале.

Когда молодым студентам, хоро?о знающим животных, начинают преподавать технику мотивационного анализа, они часто бывают разочарованы: трудоемкая работа, долгие статистические расчеты в итоге приводят ли?ь к тому, что и так давно уже знает каждый разумный человек, умеющий видеть и знающий своих животных.

Однако видение и доказанное знание - это разные вещи; именно здесь проходит граница между искусством и наукой. Ученого, ищущего доказательств, великий ясновидец сли?ком легко считает "несчастней?им из смертных" - и наоборот, использование непосредственного восприятия в качестве источника познания кажется ученому-аналитику в выс?ей степени подозрительным.

В исследовании поведения существует даже ?кола - ортодоксальный американский бихевиоризм, - которая всерьез пытается исключить из своей методики непосредственное наблюдение животных. Право же, стоит потрудиться ради того, чтобы доказать "незрячим", но разумным людям все то, что мы увидели; доказать так, чтобы им при?лось поверить, чтобы каждый поверил!

С другой стороны, статистический анализ может обратить на?е внимание на несоответствия, до сих пор ускользав?ие от на?его образного восприятия. Оно устроено так, что раскрывает закономерности и потому всегда все видит более красивым и правильным, чем на самом деле.

Ре?ение проблемы, предлагаемое нам восприятием, часто носит характер хотя и очень "элегантной", но сли?ком уж упрощенной рабочей гипотезы. Как раз в случае исследования мотиваций рациональному анализу нередко удается придраться к образному восприятию и уличить его в о?ибках.

В боль?ей части всех проведенных до сих пор мотивационных анализов исследовались поведенческие акты, в которых принимают участие ли?ь два взаимно соперничающих инстинкта, причем, как правило, два из "боль?ой четверки" (голод, любовь, бегство и агрессия).

При изучении конфликтов между побуждениями, сознательный выбор простей?их по возможности случаев вполне оправдывается ныне?ним скромным уровнем на?их знаний. Точно так же правы были классики этологии, когда ограничивались ли?ь теми случаями, в которых животное находится под влиянием одного-единственного побуждения. Но мы должны ясно понимать, что поведение, определяемое только двумя компонентами побуждений, - это поистине редкость; оно встречается ли?ь немногим чаще, чем такое, которое вызывается только одним инстинктом, действующим без всяких помех.

Поэтому, при поисках подходящего объекта для образцово точного мотивационного анализа правильно поступает тот, кто выбирает поведение, о котором с некоторой достоверностью известно, что в нем принимают участие только два инстинкта одинакового веса.

?ногда для этого можно использовать технический трюк, как это сделала моя сотрудница Хельга Фи?ер, проводя мотивационный анализ угрозы у серых гусей. Оказалось, что на родном озере на?их гусей, Эсс-зее, взаимодействие агрессии и бегства в чистом виде изучать невозможно, так как в выразительных движениях птиц там "высказывается" сли?ком много других мотиваций, прежде всего сексуальных.

Но несколько случайных наблюдений показали, что голос сексуальности почти совсем замолкает, если гуси находятся в незнакомом месте. Тогда они ведут себя примерно так же, как перелетная стая в пути: держатся гораздо теснее, становятся гораздо пугливее, и в своих социальных конфликтах позволяют наблюдать проявления обоих исследуемых инстинктов в более чистых формах.

Учитывая все это, Фи?ер с помощью дрессировки кормом сумела научить на?их гусей "по приказу" выходить на чужую для них местность, которую она выбирала за оградой ?нститута, и пастись там.

Затем из гусей, каждый из которых, разумеется, известен по сочетанию разноцветных колец, выбирался какой-то один - как правило, гусак, - и в течение долгого времени наблюдались его агрессивные столкновения с товарищами по стаду, причем регистрировались все замеченные выразительные движения угрозы. А поскольку из предыдущих многолетних наблюдений за этим стадом были во всех подробностях известны отно?ения между отдельными птицами в смысле иерархии и силы - особенно среди старых гусаков высоких рангов, - здесь представлялась особенно хоро?ая возможность точного анализа ситуаций.

Анализ движений и регистрация последующего поведения происходили следующим образом. Хельга Фи?ер постоянно имела при себе приведенную здесь "таблицу образцов", которую составил художник на?его ?нститута Герман Кахер на основании точно запротоколированных случаев угрозы, так что в каждом конкретном случае ей приходилось ли?ь продиктовать: "Макс сделал D Гермесу, который пасся и медленно приближался к нему; Гермес ответил Е, на что Макс ответил F''".

Серия иллюстраций приводит настолько тонкие различия угрожающих жестов, что ли?ь в исключительных случаях приходилось обозначать замеченную позу как D-Е или К-L, если нужно было описать промежуточную форму.

Даже при этих условиях, почти идеальных для "чистой культуры" двух мотиваций, иногда появлялись движения, которые нельзя было объяснить только взаимодействием этих двух побуждений. Про угрожающие движения А и В, когда ?ея вытянута вперед и вверх, мы знаем, что на оба побуждения накладывается независимое третье - стремление к охранному наблюдению с поднятой головой.

Различия между рядами А - С и D - F, в каждом из которых представлено возрастание слева направо социального страха на фоне примерно равной агрессивности, состоит, по-видимому, ли?ь в разной интенсивности обоих побуждений.

Напротив, в отно?ении форм М-О совер?енно ясно, что в них принимает участие еще какая-то мотивация, природа которой пока не выяснена.

Как уже сказано, отыскивать в качестве объектов мотивационного анализа такие случаи, ще принимают участие только два источника побуждений, это, безусловно, правильная стратегия исследований. Однако даже при таких благоприятных условиях необходимо внимательно и постоянно высматривать элементы движений, которые нельзя объяснить ли?ь соперничеством этих двух побуждений.

Перед началом любого такого анализа нужно ответить на первый и основной вопрос: сколько мотиваций принимают участие в данном действии и какие именно. Для ре?ения этой задачи многие ученые, как например П. Випкема, в последнее время с успехом применяли точные методы факторного анализа.

?зящный пример мотивационного анализа, в котором с самого начала нужно было принимать в расчет три главных компонента, представила в своей докторской диссертации моя ученица Беатриса Элерт.
Предметом исследования было поведение некоторых цихлид при встрече двух незнакомых особей.

Выбирались такие виды, у которых самцы и самки почти не отличаются вне?не, и именно поэтому два незнакомца всегда реагируют друг на друга действиями, которые мотивируются одновременно бегством, агрессией и сексуальностью. У этих рыб движения, обусловленные каждым отдельным источником мотивации, различаются особенно легко, потому что даже при самой малой интенсивности их характеризует разная ориентация в пространстве.

Все сексуально мотивированные действия - копание ямки под гнездо, очистка гнезда, само выметывание икры и ее осеменение - направлены в сторону дна; все движения бегства, даже малей?ие намеки на них, направлены прочь от противника и, боль?ей частью, одновременно к поверхности воды, а все движения агрессии - за исключением некоторых угрожающих движений, в какой-то степени "отягощенных бегством", - ориентированы в обратном направлении.

Если знать эти общие правила и вдобавок специальную мотивацию некоторых ритуализованных выразительных движений, то у этих рыб можно очень точно установить соотно?ение, в котором находятся названные инстинкты, определяя их поведение в данный момент. Здесь помогает еще и то, что многие из них в сексуальном, агрессивном или боязливом настроении наряжаются в разные характерные цвета.

Этот мотивационный анализ дал неожиданный побочный результат - Беатриса Элерт открыла механизм взаимного распознавания полов, который имеется, конечно, не только у этих рыб, но и у очень многих других позвоночных. У исследованных рыб самка и самец не только вне?не похожи друг на друга; их движения, даже при половом акте - при выметывании икры и ее осеменении - совпадают до мельчай?их деталей. Поэтому до сих пор было совер?енно загадочно, что же в поведении этих животных препятствует у них возникновению однополых пар.

К важней?им требованиям, какие предъявляются наблюдательности этолога, относится и то, что он должен заметить, если какое-либо ?ироко распространенное действие у определенного животного, или группы животных, не встречается.

Например, у птиц и у рептилий отсутствует координация ?ирокого открывания пасти с одновременным глубоким вдохом - то, что мы называем зевотой, - и это таксономически важный факт, которого никто до Хейнрота не заметил. Можно привести и другие подобные примеры.

Поэтому открытие, что разнополые пары у цихлид возникают благодаря отсутствию одних элементов поведения у самцов и других у самок - это поистине ?едевр точного наблюдения. У рыб, о которых идет речь, сочетаемость трех главных инстинктов - агрессии, бегства и сексуальности - у самцов и у самок различна: у самцов не бывает смеси мотиваций бегства и сексуальности.

Если самец хоть чуточку боится своего партнера, то его сексуальность выключается полностью.

У самок то же соотно?ение между сексуальностью и агрессивностью: если дама не настолько "уважает" своего партнера, чтобы ее агрессивность была полностью подавлена, она попросту не в состоянии проявить по отно?ению к нему сексуальную реакцию. Она превращается в Брунгильду и нападает на него тем яростнее, чем более готова была бы к сексуальной реакции, т.е. чем ближе она к икрометанию в смысле состояния овариев и уровня выделения гормонов. У самца, напротив, агрессия прекрасно уживается с сексуальностью: он может грубей?им образом нападать на свою невесту, гонять ее по всему аквариуму, но при этом демонстрирует и чисто сексуальные движения, и все сме?анные, какие только можно себе представить.

Самка может очень бояться самца, но ее сексуально мотивированных действий это не подавляет. Она может совер?енно всерьез удирать от самца, но при каждой переды?ке, какую дает ей этот грубиян, будет выполнять сексуально-мотивированные брачные движения.

?менно такие сме?анные формы действий, обусловленные бегством и сексуальностью, превратились посредством ритуализации в те ?ироко распространенные церемонии, которые принято называть "чопорным" поведением и которые имеют совер?енно определенный смысл.

?з-за различных соотно?ений сочетаемости между тремя источниками побуждений у разных полов, самец может спариваться только с партнером низ?его ранга, которого он может запугать, а самка - наоборот - ли?ь с партнером выс?его ранга, который может запугать ее; тем самым описанный механизм поведения обеспечивает создание разнополых пар.

В различных вариантах, видоизмененный различными процессами ритуализации, этот способ распознавания пола играет важную роль у очень многих позвоночных, вплоть до человека. В то же время это впечатляющий пример того, какие задачи, необходимые для сохранения вида, может выполнять агрессия в гармоничном взаимодействии с другими мотивациями.

В 3-й главе мы еще не могли говорить об этом, поскольку недостаточно знали о парламентской борьбе инстинктов. Кроме того, мы видим на этом примере, насколько различны могут быть соотно?ения "главных" инстинктов даже у самца и самки одного и того же вида: два мотива, которые у одного пола практические не ме?ают друг другу и сочетаются в любых соотно?ениях, у другого взаимно выключаются по принципу триггера.
Как уже пояснялось, "боль?ая четверка" отнюдь не всегда поставляет главную мотивацию поведения животного, а тем более человека. ? совер?енно неправильно полагать, будто между одним из "главных", древних инстинктов и более специальным, эволюционно более молодым инстинктом всегда существует отно?ение доминирования, в том смысле, что второй выключается первым. Механизмы поведения, которые, вне всяких сомнений, возникли "совсем недавно" - например, социальные инстинкты у общественных животных, обеспечивающие постоянное сохранение стаи, - у многих видов подчиняют отдельную особь настолько, что при определенных обстоятельствах могут заглу?ить все остальные побуждения. Овцы, прыгающие в пропасть за вожаком-бараном, во?ли в пословицу! Серый гусь, отстав?ий от стаи, делает все возможное, чтобы вновь ее обрести, и стадный инстинкт может даже пересилить стремление к бегству; дикие серые гуси неоднократно присоединялись к на?им прирученным - в непосредственной близости к людскому жилью - и оставались!. Кто знает, насколько пугливы дикие гуси, тому эти случаи дадут представление о силе их "стадного инстинкта". То же справедливо для очень многих общественных животных вплоть до ?импанзе, о которых Йеркс справедливо заметил: "Один ?импанзе - вообще не ?импанзе".
Даже те инстинкты, которые "только что" (с точки зрения филогенеза) приобрели самостоятельность через ритуализацию и, как я постарался показать в предыдущей главе, получили место и голос в Великом Парламенте ?нстинктов в качестве самых молодых депутатов, - даже они при соответствующих обстоятельствах могут заглу?ить всех своих оппонентов точно так же, как Голод и Любовь. В триумфальном крике гусей мы увидим церемонию, которая управляет жизнью этих птиц боль?е, чем любой другой инстинкт. С другой стороны, разумеется, существует сколько угодно ритуализованных действий, которые еще едва обособились от своего неритуализованного прототипа; их скромное влияние на общее поведение состоит ли?ь в том, что "желательная" для них координация движений - как мы видели в случае натравливания у огарей - становится в какой-то мере предпочтительной и используется чаще, чем другие, тоже возможные формы.
"Сильный" или "слабый" голос имеет ритуализованное действие в общем концерте инстинктов - оно во всех случаях чрезвычайно затрудняет любой мотивационный анализ, потому что может симулировать поведение, вытекающее из нескольких независимых побуждений. В предыдущей главе мы говорили, что ритуализованное действие, сплавленное в некоторую общность из различных компонентов, копирует форму последовательности движений, которая не является наследственно закрепленной и часто возникает из конфликта нескольких побуждений, как это видно на примере натравливания уток. А поскольку, как уже говорилось там же, копия и оригинал по боль?ей части накладываются друг на друга в одном и том же движении, то чрезвычайно трудно разобраться, сколько же в нем от копии, а сколько от оригинала. Только когда один из первоначально независимых компонентов оказывается в противоречии с ритуально закрепленной координацией, - как направление на "врага", которому адресована угроза в случае натравливания, - тогда становится явным участие новых независимых переменных.
"Танец зигзага" у самцов колю?ки, на котором Ян ван Йерсель провел самый первый эксперимент мотивационного анализа, служит прекрасным примером того, как совсем "слабый" ритуал может вкрасться в конфликт двух "главных" инстинктов в качестве едва заметной третьей величины. Ван-Йерсель заметил, что замечательный танец зигзага, который половозрелые самцы, имеющие свой участок, исполняют перед каждой проплывающей мимо самкой, и который поэтому до тех пор считался просто "ухаживанием", - от случая к случаю выглядит совер?енно по-разному. Оказалось, что иногда сильнее подчеркнут "зиг" в сторону самки, а иногда "заг" прочь от нее. Если это последнее движение очень явственно, то становится очевидным, что "заг" направлен в сторону гнезда. В одном из предельных случаев самец при виде плывущей мимо самки быстро подплывает к ней, тормозит, разворачивается - особенно если самка тотчас поставит ему свое распух?ее брю?ко - и плывет назад к входу в гнездо, которое затем показывает самке посредством определенной церемонии (ложась плоско на бок). В другом предельном случае, особенно частом если самка еще не совсем готова к нересту, за первым "зигом" вообще не следует никакого "зага", а вместо того - нападение на самку.
?з этих наблюдений ван Йерсель правильно заключил, что "зиг" в сторону самки мотивируется агрессивным инстинктом, а "заг" в сторону гнезда сексуальным; и ему удалось экспериментально доказать правильность этого заключения. Он изобрел методы, с помощью которых мог точно измерять силу агрессивного и сексуального инстинктов у каждого данного самца. Самцу предлагались макеты соперника стандартизованных размеров и регистрировалась интенсивность и продолжительность боевой реакции.
Сексуальный инстинкт измерялся с помощью макетов самки, которые внезапно убирались через определенное время.
В этих случаях самец "разряжает" внезапно заблокированный сексуальный инстинкт, совер?ая действия ухаживания за потомством, т.е. обмахивая плавниками как бы икру или мальков в гнезде; и продолжительность этого "заменяющего обмахивания" дает надежную меру сексуальной мотивации. Ван Йерсель научился предсказывать по результатам таких измерений, как будет выглядеть танец зигзага у данного самца, - и наоборот, по наблюдаемой форме танца заранее оценивать соотно?ения обоих инстинктов и результаты будущих измерений.
Но кроме обоих главных побуждений, определяющих движения самца колю?ки в общих чертах, - на них оказывает влияние еще какое-то третье, хоть и более слабое.
Это знаток ритуализованного поведения заподозрит сразу же, увидев ритмическую правильность смены "зигов" и "загов". Попеременное преобладание одного из двух противоречивых побуждений вряд ли может привести к столь регулярной смене направлений, если здесь не вступает в игру новая, ритуализованная координация. Без нее короткие рывки в разных направлениях следуют друг за другом с типичной случайностью, как это бывает у людей в состоянии крайней растерянности. Ритуализованное движение, напротив, всегда имеет тенденцию к ритмическому повторению в точности одинаковых элементов. Мы говорили об этом в связи с действенностью сигнала.
Подозрение, что здесь заме?ана ритуализация, превращается в уверенность, когда мы видим, как танцующий самец при своих "загах" временами, кажется, совер?енно забывает, что они сексуально мотивированы и должны указывать точно на гнездо. Вместо этого он рисует вокруг самки очень красивый и правильный зубчатый венец, в котором каждый "зиг" направлен точно в сторону самки, а каждый "заг" - точно от нее. Как ни очевидна относительная слабость новой координации движений, стремящейся превратить "зиги" и "заги" в ритмический "зигзаг", - она может, однако, ре?ающим образом определить регулярность последовательных проявлений обеих главных мотиваций.
Вторая важная функция, которую ритуализованная координация может, очевидно, выполнять, даже будучи очень слабой в других отно?ениях, - это изменение направления неритуализованных движений, лежав?их в основе ритуала и происходив?их из других побуждений. Примеры этого мы уже видели при обсуждении классического образца ритуала, а именно - при натравливании селезня уткой.

-->
Знак Вашего престижа Знак Вашего престижа
© ЗАО «Лаборатория Массмедиа», 2002–2005
Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru

«Обращение к пользователям»