герб Российского Императорского Общества

ГЛАВНАЯ | КАРТА САЙТА | КОНТАКТЫ |


Рассылки rushunt.ru
Российское Императорское Общество Правильной Охоты



Создание сайтов
Главная > Библиотека кинолога > Конрад Лоренц > Человек находит друга > Перемирие

Глава 10. ПЕРЕМ?Р?Е

Собаки, даже заядлые охотники, удивительно легко усваивают, что они не должны трогать других животных, обитающих в том же доме.

Самые отпетые кото - ненавистники, которые, несмотря ни на какие наказания, продолжают гоняться за ко?ками в саду, не говоря уже об улице, без труда выучиваются не поку?аться в доме ни на ко?ек, ни на других животных. Поэтому я всегда знакомлю собак с только что купленными животными у себя в кабинете.

Почему собака в стенах дома становится менее кровожадной, я не знаю, но одно, несомненно: внутри дома угасает только ее страсть к охоте, но не к дракам. Все мои собаки вели себя очень агрессивно с любой чужой собакой, которая осмеливалась войти в на?и комнаты.

У меня не было случая проверить эти наблюдения на других собаках, так как я принципиально не беру своих псов с собой, когда идут к друзьям, у которых в доме есть собака. Мной руководит простая деликатность, и не только потому, что собачьи драки нервируют боль?инство людей (сам я отно?усь к ним спокойно, так как мои псы обычно берут верх), но и потому, что у среднего кобеля появление в его владениях чужого представителя его вида вызывает реакцию, малоприятную для хозяйки дома.

У собак задирание ноги имеет совер?енно четкий смысл - как ни парадоксально, точно тот же, что и соловьиная песня. Это способ обозначения границ своего участка, предупреждение все чужакам, что они вторгаются на территорию, которая уже кому-то принадлежит.

Почти все млекопитающие ставят на своих участках пахучие метки, так как воздух там и без того пропитан и ее собственным запахом, и запахом ее владельцев. Но если чужой пес или - что еще хуже - давно известный заклятый враг, хотя бы на несколько секунд, переступит порог, тормозящее влияние всех этих моментов тотчас исчезает.

В этом случае любая не совсем бесхарактерная собака сочтет своим святым долгом уничтожить запах врага, оставив свой более пахучий знак. К негодованию своего хозяина (и особенно хозяйки), этот чистоплотный комнатный пес отправится в обход дома, бесстыдно задирая ногу у каждого тола, стула или ?кафа.

Подумайте об этом, прежде чем вы ре?ите навестить владельца собаки в сопровождении своего пса!

Таким образом, миролюбие собаки в ее собственном доме обеспечивает безопасность только потенциальной добыче, но не другим собакам.

Возможно, тут мы сталкивается с извечной и ?ироко распространенной в мире животных особенностью поведения, а точнее сказать, запретом.

?звестно, что ястребы и другие хищные птицы не охотятся возле своего гнезда. В непосредственной близости от их гнезд не раз обнаруживали гнезда вяхирей с полностью оперив?имися птенцами; существуют подтвержденные сведения, что поганки выводили утят в обитаемых лисьих норах. О волках сообщалось, что они не трогают ланей, выращивающих свое потомство в непосредственной близости от их логова.

Мне представляется вполне возможным, что именно этот вековой закон "перемирия" и объясняет, почему на?а дома?няя собака у себя дома ведет себя так сдержанно с самыми разными животными.

Однако, запрет этот не является абсолютным. Требуются сильные меры воздействия, чтобы молодая собака, полная сил и к тому же азартный охотник, поняла, что ко?ка, барсук, дикие кролики, мы?и и другие животные, с которыми она отныне должна делить внимание своего хозяина, не только не предназначаются для еды, но неприкасаемы, священны и вообще табу!

В мою память навсегда врезалось, как много лет назад я принес домой на?его первого котенка (это был Томас) и попытался вну?ить моему псу Булли, заядлому охотнику на ко?ек, что он должен оставить малы?а в покое. Когда я вынул котенка из корзинки, Булли бросился ко мне, исполненный радостного предвку?ения, - он по-особому басисто, с подвыванием повизгивал, что делал ли?ь в редких случаях, а стремительно виляющий обрубок его хвоста почти превратился в смутную полоску.

Конечно, Булли не сомневался, что котенка я принес специально для него, чтобы он расправился с ним по-свойски. Его уверенность имела под собой некоторые основания, так как в про?лом я не раз презентовал ему для расправы старых плю?евых ми?ек или тряпичных собачек, потому что он очень сме?но терзал свою добычу.

Но теперь, к боль?ому разочарованию Булли, я совер?енно ясно дал ему понять, что котенка он трогать ни в коем случае не должен. Булли был на редкость добрым и послу?ным псом, и я не опасался, что он пренебрежет моим приказом и все-таки набросится на котенка. Поэтому я не вме?ался, когда он подо?ел к малы?у и тщательно его обнюхал, хотя пес буквально дрожал от возбуждения, а гладкая глянцевидная ?ерсть на плечах и ?ее - там, где должна была бы дыбиться грива, - зловеще потемнела и потускнела.

Булли не тронул котенка, но продолжал время от времени оглядываться на меня с басистым визгом, крутить хвостом, как лопастью электрического вентилятора, и пританцовывать на всех четырех лапах. Таким способом он упра?ивал меня поскорее позволить ему начать желанную игру - погоняться за этой чудесной игру?кой, схватить ее и встряхнуть так, чтобы она уже боль?е не ?евелилась. Но я продолжал, все более категорично, отвечать "Нет!", грозя указательным пальцем, и, в конце концов, он посмотрел на меня так, словно сомневался в здравости моего рассудка, опустил у?и, испустил самый глубокий вздох, на какой только способен французский бульдог, вспрыгнул на диван и свернулся калачиком.

С этой минуты он просто перестал замечать котенка, и в тот же день я оставил их наедине очень надолго, зная, что могу положиться на свою собаку.

Однако это вовсе не означало, что желание расправиться с котенком у Булли полностью угасло. Наоборот, каждый раз, когда я занимался котенком, и особенно когда брал его на руки, безразличие Були тотчас исчезало и, он кидался ко мне, отчаянно вертя хвостом и так стуча лапами, что пол содрогался. При этом он смотрел на меня с тем же выражением напряженно-блаженного предвку?ения, которое озаряло его морду, когда он изнывал от голода, и я вносил в комнату миску с еще не остыв?ей едой.

В то время я был еще очень молод, но, тем не менее, меня поразило простоду?но-веселое выражение морды собаки, которая всем своим существом жаждала разорвать в клочья крохотного котенка. Я уже хоро?о знал привычки собачьей злости, и мне были отлично знакомы те выразительный движения, какими собака демонстрирует ненависть, однако тут я впервые постиг истину, которая и огорчила и уте?ила меня, а именно: хищник убивает без всякой ненависти.

Совер?енно ясно (хотя в этой есть какой-то парадокс), что хищник испытывает к животному, которое он намерен убить, примерно те же чувства, какие у меня вызывает предназначенная на ужин ветчина, когда я вдыхаю ее доносящийся из кухни пленительный аромат - залог приятного вечера. Ведь для хищников его жертвы - залог вовсе не "ближние".

Умудрись вы втолковать льву, что антилопа, на которую охотится, - его сестра, а лисе - что кролик ее брат, они, без сомнения, удивились бы не мень?е, чем мы, если бы нам заявили, что на? самый заклятый враг - это человек.

Только те существа, которые не осознают, что их добыча подобна им самим, могут убивать, не вызывая осуждения. Вот этой-то безгре?ности тщетно ищет человек, когда он пытается забыть, что его жертва - такое же живое существо, как и он сам, или вну?ает себе, что его враг - настоящий дьявол и заслуживает сострадания даже мень?е, чем бе?еная собака.

В одной из своих северных повестей Джек Лондон с жуткой реалистичностью описывает простоду?ную кровожадность хищников.

Боль?ая стая волков окружила стоянку путе?ественника, у которого не осталось боль?е патронов. По мере того как силы человека иссякают, волки становятся все более дерзкими и свирепыми.

В конце концов, не выдержав усталости и долгой бессонницы, он ненадолго засыпает у своего догорающего костра. К счастью, он успевает вовремя проснуться и видит, что кольцо волков придвинулось ближе.

Теперь ему хоро?о видны их морды, и он вдруг замечает, что их прежнее злобное, угрожающее выражение исчезло - носы не наморщены, глаза не прищурены жестоко, клыки не обнажены, у?и не прижаты к голове. Рычание смолкло, воцарилась ти?ина, и повсюду вокруг себя он видит дружелюбные собачьи морды с торчащими у?ами и ?ироко раскрытыми глазами.

? только когда один из волков нетерпеливо переступает с ноги на ногу и облизывается, путе?ественник в ужасе осознает жуткое значение этой дружественной успокоенности: волки настолько утратили страх перед ним, что видят в нем уже не опасного врага, а лакомый обед.

Я не сомневаюсь, что сфотографируй меня кто-нибудь "с точки зрения" вы?еупомянутой ветчины, мое лицо на снимке тоже источало бы одно благоду?ие.

Даже много недель спустя самого легкого знака с моей стороны было бы достаточно, чтобы Булли убил юную ко?ку. Однако, не получая такого разре?ения, он не только на нее не нападал, но, наоборот, мужественно защищал ее от других собак.

Объяснялось это отнюдь не тем, что он питал к ней симпатию, а, вероятнее всего, следующим взглядом на ситуацию: "Уж если мне не позволяют разделаться с этой мерзкой ко?кой в моем собственном доме, так пусть же она и другой собаке не достанется!"

С самого начала котенок не проявлял в присутствии Булли ни малей?их признаков страха - верное свидетельство того, что у ко?ек нет инстинкта, который помогал бы им понять выражение собачьей морды.

Я бы - и всякий, кто в них разбирается, насмерть перепугался этих взглядов, исполненных плохо сдерживаемого нетерпения, но котенок и в ус не дул.

Не подозревая, как он рискует, малы? постоянно пытался затеять игру, то выдавая бульдогу дружеские авансы, то (что было гораздо опаснее) пригла?ая его побегать за собой. Он приближался к псу с вкрадчивой миной и тут же пускался наутек в надежде, что тот бросится его догонять.

В подобные минуты моему бравому маленькому Булли требовалось все его самообладание, и по его напряженному телу пробегала дрожь подавленной страсти.

Я абсолютно убежден, что ко?ки, если только у них нет предварительного индивидуального опыта, не понимают движений, которыми собаки выражают свои чувства, хотя эти движения очень сходны с их собственными движениями.

Дружеские отно?ения ко?ки с собаками, могут привести, а часто и приводят – ее к  гибели. Я много раз наблюдал, как такая ко?ка с бесстра?ным простоду?ием смотрит прямо в глаза незнакомой собаке, хотя та явно вот-вот на нее бросится.

Столь же редко и собака, которая дружит с ко?кой, понимает смысл позы, принятой рассерженной ко?кой, разве что она знает его по прежнему горькому опыту.

Удивительно! Ведь, казалось бы, собака может понять урчание ко?ки, так похожее на ее собственное рычание.

Как-то мы с Сюзи (ей тогда было семь месяцев) при?ли в гости к владельцам боль?ой ангорской ко?ки, которая встречала мою юную чау-чау выгнутой спиной и зловещим урчанием.

Сюзи и ухом не повела, а направилась прямо к ко?ке и, повиливая хвостом и с любопытством подняв у?и, потянулась к ней носом, точно к дружески настроенной собаке. Даже получив первый удар когтистой лапой, она, по-видимому, сочла, что произо?ла о?ибка, и не оставила попытки завязать знакомство.

Следующий довольно сильный удар, который обру?ился на ее серебристо-серый нос, тоже не обидел ее по-настоящему - она только чихнула, потерла нос мохнатой щенячьей лапой и презрительно отвернулась от негостеприимной киски.

Через несколько недель отно?ение Булли к котенку изменилось.

Я не знаю, произо?ло ли это внезапно или дружба между ними крепла постепенно в мое отсутствие. Как-то я увидел, что Томас опять игриво подобрался к бульдогу и тотчас ударился в бегство. К моему удивлению и ужасу, Булли вскочил и кинулся за котенком, который скрылся под диваном.

Втиснув свою боль?ую голову под диван, Булли продолжал лежать в этой позе и на все мои растерянные уговоры только бурно вилял коротким обрубком хвоста. Это отнюдь не означало дружеского расположения к ко?ке, так как Булли вилял бы с не мень?им пылом, если бы зубами держал ко?ку, а хвостом выражал бы самые луч?ие чувства.

Какой это поразительно сложный механизм - мозг! Выразительные движения обрубка Булли следовало бы истолковать так: "Милый хозяин, пожалуйста, не сердись, но, к моему боль?ому сожалению, в данную минуту я совер?енно не способен отпустить эту мерзкую тварь, даже если ты сочте?ь нужным задать мне трепку или - боже упаси! - окатить меня холодной водой".

Но теперь Булли вилял не совсем так. А секунду спустя, когда, подчиняясь моей команде, он все-таки выбрался из-под дивана, Томас тоже вылетел оттуда, как пу?ечное ядро, прыгнул на бульдога, вцепился одной лапой ему в ?ею, другую запустил в ?ерсть над глазом и, немыслимым образом вывернув головенку, попытался укусить его за горло.

На мгновение передо мной застыла удивительно пластичная группа, точно воспроизводив?ая известную картину знаменитого художника-анималиста Вильгельма Кунерта, на которой лев убивает буйвола этим же самым артистичным движением.

Булли немедленно подыграл Томасу, весьма убедительно изобразив движения сраженного буйвола. Он тяжело упал на грудь, подчиняясь рывку крохотных лапок, и перекатился на спину с таким убедительным предсмертным хрипом, какой способен испустить только счастливый бульдог или издыхающий буйвол.

Когда Булли надоело быть жертвой, он перехватил инициативу, вскочил и стряхнул с себя котенка. Тот пустился наутек, но почти сразу же позволил себя догнать, перекувыркнув?ись в воздухе особым способом, который я опи?у позже. ? я впервые в жизни стал свидетелем одной из наиболее очаровательных игр, какие только бывают в мире животных.

Контраст форм и движений толстого, глянцево-черного мускулистого тела собаки и гибкой серой ко?ачьей фигуры, полосками и стремительностью точно подобной тигру, создавал изумительное зрелище. Такие игры ко?ек с животными, которые крупнее их, интересны для науки тем, что данная система движений пускается в ход только для умерщвления добычи и никогда - в драках.

Мне приходилось видеть и притворные, и настоящие ко?ачьи драки, и, насколько я могу судить, дерущаяся ко?ка таких движений не делает. Добыча, в ?ею которой нападающий вонзает когти, стараясь перегрызть горло снизу, должна быть крупнее хищника, но ни на?а дома?няя ко?ка, ни ее дикий предок за подобной добычей не охотились. Следовательно, этот очень интересный и, безусловно, вовсе не редкий феномен, вероятно, объясняется тем, что система движений, возник?ая в незапамятные времена и ?ироко распространенная у родственных групп животных, для данной группы утратила свою первоначальную функцию поддержания жизни вида. Однако сохранила наследственный характер, хотя используется теперь только в игре.

После смерти Томаса про?ло много лет, прежде чем мне вновь довелось увидеть, как играющая ко?ка проделывает движения "убийства буйвола". На этот раз "львом" был серебристый полосатый кот, заду?евный друг моей полуторагодовалой дочки Дагмары.

Кот, вспыльчивый и менее всего доброду?ный. Он спускал девочке очень многое и покорно ей подчинялся, когда она принималась таскать его по комнате, хотя он был одного с ней роста. Его прекрасный, в серебристо-черных кольцах хвост всегда волочился по полу, так что рано или поздно Дагмара на него наступала, спотыкалась и падала на свою ко?ку.

Коту, несомненно, делает боль?ую честь тот факт, что даже в этом положении он не кусался и не царапался. Однако он отыгрался, навязывая Дагмаре роль буйвола. Было на редкость интересно наблюдать, как он подстерегал девочку, а потом прыгал, крепко обхватывал ее лапами и впивался зубами в ту или иную часть ее тела. Но: разумеется, не всерьез. Она принималась вопить и тоже боль?е в ?утку.

Моя теория, что эти движения представляют собой реликт былых охотничьих привычек, подтверждается тем, что в игре им пред?ествует весьма реалистическое ожидание в засаде и подкрадывание.

Дружба между Булли и Томасом выходила далеко за рамки взаимной терпимости, которая повсеместно наблюдается у собак и ко?ек, живущих в одном доме, и прочность их привязанности доказывалась их встречами вне дома.

В этих случаях они обменивались приветствиями - кот слегка урчал, а пес вилял хвостом. Это вовсе не означает, что собаки, которые столь же терпимы с ко?ками по-дружески, обязательно будут столь же терпимы с ними и на улице.

У меня в кабинете на?и ныне?ние собаки вполне мирятся с присутствием на?ей довольно ленивой ко?кой, а Сюзи даже нередко играет с ней, причем ко?ка совсем не боится собак, крадет у них еду и ловит кончики их хвостов - она сли?ком апатична, чтобы играть в "льва и буйвола".

Однако в других комнатах ко?ка держится более настороженно и тщательно избегает собак, в луч?ем случае дразня их из безопасного места под низким диваном или откуда-нибудь со ?кафа.

Провоцировать же погоню за собой она всячески остерегается. Во дворе ее поведение снова меняется - она проявляет явный страх перед собаками, причем у нее есть для этого все основания, так как Волчик, несомненно, изнывает от желания затравить какую-нибудь ко?ку.

Еще более натянутые отно?ения существовали между суровым серебристым приятелем Дагмары и моей Стаси. В доме Стаси игнорировала кота, но на дворе начинала охотиться за ним с таким упорством, что, признаюсь, когда он однажды пропал, виновницей этого таинственного исчезновения я счел Стаси.

Если под одной кровлей с собакой живут и другие четвероногие или пернатые, то, насколько трудно или легко будет ей справляться со своим охотничьим инстинктом, зависит от того, кто они такие. Даже самого азартного охотника можно быстро приучить к тому, чтобы он не трогал ручных птиц, как следует из ответа пса Красавчика его хозяину Куперу:

Когда твой чиж упал без сил,
?з клетки как-то улетев,
Его я дерзко не схватил,
Чтоб не будить твой гнев.
Священным был он для меня -
Не лакомым куском,
? только перья нежно я
Ему пригладил языком.

Но вну?ить ему такое же уважение к различным мелким зверькам - задача чрезвычайно сложная. Наиболее соблазнительными собаке, по-видимому, представляются кролики, и тут не следует полагаться даже на тех собак, которые никогда не трогали ко?ек.

Это относится и к моим собакам - Сюзи, например, непонятно почему не проявляет ни малей?его интереса к золотистым хомячкам, но даже не трудится скрывать, как ей хотелось бы прикончить очаровательного ту?канчика, который скачет на свободе по моему кабинету и которого ей строго-настрого запрещено трогать.

Много лет назад я был несказанно удивлен, когда принес домой молодого ручного барсука и познакомил его с тогда?ними моими собаками - свирепыми немецкими овчарками.

Я полагал, что этот незнакомый дикий зверь пробудит в них худ?ие охотничьи инстинкты. Но, случилось обратное. Барсук, который прежде жил у лесника и, несомненно, привык к собакам, бесстра?но по?ел на овчарок, и те, хотя обнюхивали его с непривычной осторожностью, с самого начала признали в нем не добычу, а несколько странного члена собачьего племени.

Уже через два-три часа они увлеченно играли с ним, и любопытно, что приемы мохнатого новичка оказались сли?ком грубыми для его тонкокожих товарищей, которые то и дело взвизгивали от боли. ? все-таки игра ни разу не пере?ла в драку.

Собаки сразу же положились на осведомленность барсука в соответствующих запретах и позволяли ему валить себя на спину, хватать за горло и "ду?ить" в соответствии с правилами игры, как позволили бы это приятелям-собакам.

Поведение всех моих собак по отно?ению к приматам было своеобразным.

Мне при?лось как следует их вы?колить, чтобы сберечь лемуров, и особенно очаровательную самочку Макси, за которой собаки, застав ее в саду, продолжали охотиться даже после всех преподанных уроков.

Впрочем, ее это только забавляло, да и они были не так уж виноваты, потому что Макси обожала подкрадываться к ним, щипать за зад или дергать за хвост, чтобы потом удирать на дерево и, расположив?ись на безопасной высоте, провокационно болтать хвостом над головами разъяренных псов.

Еще более двусмысленными были отно?ения Макси с ко?ками, и в частности с Пусси, хотя я дважды находил ей женихов, замуж она так и не вы?ла. Ее первый поклонник ослеп почти сразу же после того, как я его купил, а жизнь второго безвременно оборвал несчастный случай. Поэтому Макси оставалась бездетной и, как часто бывает в подобных ситуациях, завидовала счастливым матерям, обремененным потомством. Пусси же обзаводилась потомством дважды в год.

Макси прониклась к котятам такой же нежной любовью, какую питает к на?им детям моя незамужняя тету?ка, но, если жена бывала только рада поручать малы?ей заботам тети Гедвиги, Пусси смотрела на такие вещи иначе. Она испытывала к Макси глубочай?ее недоверие, и та, когда ее охватывало желание ласкать и баловать котенка, должна была прибегать к особой тактике, обычно приносив?ей ей победу.

Как бы тщательно ни прятала Пусси своих детей, как бы бдительно ни сторожила их, Макси все-таки их разыскивала и, бес?умно подкрав?ись сзади, похищала котенка. Ей было совер?енно достаточно одного - двух она никогда не брала. Малы?а она держала так, как держат маленьких лемуров их матери - прижимала его к животу задней лапой. Трех свободных лап ей вполне хватало для того, чтобы убежать от ко?ки и рань?е нее вскарабкаться на дерево, даже если та сразу же замечала похитительницу и бросалась в погоню немедленно.

Обычно преследование завер?алось тем, что Макси с котенком устраивалась на самых верхних ветках, куда ко?ка не могла за ней следовать, и принималась упоенно его нянчить. Наиболее важную часть церемонии составляли врожденные инстинктивные движения, которыми она приводила в порядок ?ерстку малы?а. Макси самозабвенно вылизывала котенка - ему эта процедура очень нравилась - и главное внимание обращала на те части тела, которые у всех младенцев требуют особо тщательного ухода.

Конечно, мы старались как можно скорее отобрать у нее котенка, опасаясь, как бы она не уронила его на землю, но этого, по правде говоря, ни разу не произо?ло.

Возникает любопытный вопрос, ответа на который я так и не на?ел: каким образом Макси узнавала в котенке "младенца"?

Дело было не в величине: к столь же маленьким, но взрослым зверькам она относилась с полней?им равноду?ием. А когда позже Тита принесла щенят, любвеобильная "тету?ка" прониклась к ним такой же нежностью, какой она прежде пылала к котятам, и ее чувства нисколько не остыли и после того, как быстро развивающиеся овчарки переросли ее вдвое.

По моему настоянию Тита - хотя или с боль?ой неохотой - позволяла Макси изливать на щенят ее неудовлетворенную потребность в материнстве. Какие разыгрывались забавные сцены, и какие восхитительные игры завязывались между лемуром и молодыми собаками!

Когда родился мой стар?ий сын Томас, Макси восприняла его как наиболее подходящий объект для своих забот и часами просиживала на краю коляски. Люди, не привык?ие к виду лемуров, вероятно, испытывали жутковатое чувство - ведь не всякий сумеет отгадать по далеко не обычному облику этих странных существ, как они на самом деле милы и привлекательны.

Непосвященные усматривают что-то призрачное в этих черных личиках с "человеческими у?ами", узким носом, слегка торчащими собачьими зубами и огромными янтарно-желтыми глазами, зрачки которых, как у всех ночных животных, днем сужаются в крохотную чернильно-черную точку.

В про?лом зоологи объединяли эту группу животных под название "лемуры-привидения". Но я поручил бы своего ребенка заботам лемура так же спокойно, как и собственной тете. Макси была способна причинить ему вред не боль?е, чем та.

Однако именно любовь Макси к ребенку и привела к трагическому конфликту - она ревновала его к законным няням и вела себя с ними настолько агрессивно, что при?лось ограничить ее свободу. Ведь когда Макси "присматривала за ребенком", она не подпускала к нему никого, кроме меня.

Совсем не так, как с лемуром, держались мои собаки и ко?ки с настоящими обезьянами, была ли то крохотная мармозетка или самка-капуцин Глория, которая была чуть боль?е дома?ней ко?ки.

Существует ?ироко распространенное заблуждение, будто человеческий взгляд обладает странной силой. Маугли волки изгнали из своей стаи именно потому, что не выдерживали его взгляда, и даже пантера, его луч?ий друг, не могла смотреть ему прямо в глаза.

Это суеверие, как и многое другое, хотя и не все, содержит зерно истины.

Для птиц и млекопитающих, безусловно, можно считать характерным, что они не смотрят прямо друг на друга или на человека, которому доверяют, то есть не смотрят пристально. Ли?ь очень немногие животные обладают теми особенностями строения сетчатки, которые позволяют человеку видеть предметы отчетливо.

У человека центральный участок сетчатки дает видеть отчетливое изображение, а периферический – размытое. Потому то на?и глаза все время переходят с одной точки на другую, по очереди фиксируя на каждой центральную часть сетчатки (центральную ямку). Мы вовсе не видим всю охватываемую на?им взглядом картину одинаково четко, как она получается на фотографии.

У подавляющего боль?инства животных функции центрального и периферических участков сетчатки разделяются не так резко, как у человека. Другими словами, первые дают менее, а вторые - более четкое изображение. Поэтому животные, как правило, сосредоточивают взгляд на одной точке гораздо реже и на гораздо более короткое время, чем человек.

Отправьтесь в длительную прогулку со своей собакой и понаблюдайте, часто ли она смотрит на вас прямо. Вы обнаружите, что за несколько часов это произойдет раза два, не боль?е - и по одной с вами дороге она идет словно бы случайно. На самом же деле собака прекрасно видит хозяина периферическим зрением.

Боль?ая часть животных, способных смотреть обоими глазами одновременно в одну точку, - рыбы, пресмыкающиеся, птицы и млекопитающие - пользуются этой способностью только в моменты боль?ого напряжения, когда их внимание сосредоточено на конкретном предмете.

Человек постоянно фиксирует центральный участок сетчатки то на том, то на другом, и мы отмечаем как некую странность, если на? собеседник вдруг "устремит взгляд в пространство".

У боль?инства же животных такой взгляд в никуда - это норма. Если животное надолго остановит свой взгляд на чем-то, это означает либо страх, либо определенные намерения, как правило, не сулящие ничего хоро?его объекту его внимания.

Фиксирование взгляда у такого животного, в сущности, равносильно взятию на прицел.

Желая привести конкретные примеры случаев, когда моя собака смотрит на меня подобным взглядом, я после долгих раздумий могу припомнить ли?ь три: во-первых, когда я вхожу в комнату с ее миской, во-вторых, во время ?утливых драк, и, в-третьих, когда я резко ее окликаю.

Друг на друга животные смотрят пристально только перед тем, как предпринять ре?ительные действия, или испытывая страх. Поэтому долгий взгляд для них - нечто враждебное и угрожающее, и у человека они его расценивают как признак самых черных намерений. В этом и заключается весь секрет "силы человеческого взгляда".

Если я внезапно окажусь в обществе крупного хищника, а нас не будет разделять ре?етка, и я замечу, что тот не спускает с меня взгляд ?ироко раскрытых глаз, как это обычно делает всякий нормальный человек, общаясь с ближними, то не скрою, что поспе?у ретироваться насколько возможно быстро. В этом случае "сила львиного взгляда" окажется весьма значительной.

В соответствии с различиями в строении зрительного аппарата прямой взгляд у человека означает обратное тому, что он знаменует у хищников семейства ко?ачьих или собачьих.

Человек, который не смотрит мне в глаза и все время отводит взгляд, либо замы?ляет в отно?ении меня что-то дурное, либо боится меня (ведь смущение - это определенная степень страха). Точно то же справедливо и для животного, которое считает нужным пристально меня рассматривать.

Эти наблюдения подсказывают нам, как мы должны вести себя, имея дело с животными.

Тот, кто хочет завоевать доверие робкой ко?ки, нервной собаки или им подобных, должен взять за правило - никогда не устремлять на них пристальный взгляд голодного льва.

Смотреть нужно мимо, так, чтобы ва?и глаза останавливались на них как бы случайно и ли?ь на самое короткое время.

Глаз же обезьяны устроен как человеческий. У обезьян глаза тоже посажены в черепе так, что они смотрят прямо вперед и точно таким же образом фокусируются на отдельных предметах.

Поскольку обезьяны наделены ненасытным любопытством и в то же время ни тактом, ни дипломатичностью в общении с другими существами не отличаются, они отчаянно действуют на нервы всем остальным выс?им млекопитающим и в особенности собакам и ко?кам. То, как эти последние реагируют на обезьян, прекрасно показывает их отно?ение к человеку.

Собаки, кроткие послу?ные с человеком, позволяют даже крохотным обезьянам тиранить себя на все лады. Мне ни разу не при?лось защищать моих капуцинов и от самых сильных и свирепых собак. Наоборот, я нередко был вынужден заступаться за собаку.

Маленький белолобый капуцин Эмиль, который, несомненно, по-своему очень любил, Були, использовал его попеременно то, как верховую ло?адь, то, как грелку.

Если бульдог пробовал хоть в чем-то воспротивиться желаниям этого нахального кро?ки, он немедленно карался пощечинами или укусами. Ему не разре?алось вставать с дивана, пока Эмиль возле него грелся.

Когда наступало время кормить Булли, я всегда прежде удалял Эмиля, иначе он совсем замучил бы бедную собаку, хотя обезьяне и в голову не при?ло бы в самом деле съесть неприхотливый собачий обед.

В целом собаки ведут себя с обезьянами, словно с избалованными и злыми детьми, которые, как хоро?о известно, могут безнаказанно дразнить доброду?ных собак, и последние не только их не укусят (чего они вполне заслуживают), но даже не зарычат на них.

Все, что я говорил о поведении собак по отно?ению к детям, в значительной степени относится и к ко?кам. Однако ко?ки далеко не так терпеливы, хотя и сносят от детей много боль?е, чем от взрослых.

Что же касается обезьян, то Томас, когда Макси таскала его за хвост, без всяких колебаний с ?ипением и ворчанием награждала ее оплеухой, да и остальные мои ко?ки не хуже него умели поставить обезьян на место. Возможно, им благоприятствовал тот факт, что обезьянам, согласно моим наблюдениям, свойствен некоторый прирожденный страх перед хищниками семейства ко?ачьих.

Две мои мармозетки были парализованы ужасом при виде чучела тигра в зоологическом музее, хотя обе они родились в неволе и никак не могли иметь в про?лом неприятных встреч с подобными животными. ? обе они очень остерегались ко?ек.

Мой капуцин вначале тоже относился к ко?кам гораздо почтительнее, чем к собакам, хотя ко?ки, конечно, были заметно мень?е последних.

Мне не нравится сентиментальное очеловечивание животных. Меня всегда слегка пота?нивало, когда в журнале какого-нибудь общества защиты животных я вижу надпись: "Добрые друзья" (или еще что-нибудь в том же духе), а над ней фотографию, на которой ко?ка, такса и зарянка едят втроем из одной миски или - это совсем уж нестерпимо, но такую фотографию я видел совсем недавно - сиамская ко?ка и маленький аллигатор восседают бок о бок, равноду?но игнорируя друг друга.

?сходя из своего собственного опыта, я считаю, что настоящая дружба между животными разных видов чрезвычайно редка.

По этой причине я и назвал настоящую главу "Перемирие", а не "Дружба животных" или как-нибудь еще в том же роде.

Взаимная терпимость - это, безусловно, не синоним дружбы, и даже когда животных объединяет общий интерес (например, когда они играют вместе), все-таки, как правило, нельзя говорить, будто между ними существует истинное доброжелательство и, уж тем более, прочная дружба.

Мой ворон Роа, который пролетал по несколько километров, чтобы отыскать меня на каком-нибудь дунайском пляже. Моя серая гусыня Мартина, которая встречала меня с тем боль?им восторгом, чем доль?е я отсутствовал. Мои дикие молодые гусаки Петер и Виктор, которые мужественно защищали меня от наскоков старого гусака, хотя сами смертельно его боялись. Все эти животные действительно были моими друзьями, то есть на?а привязанность была взаимной.

Отсутствие подобных чувств между животными разных видов в основном объясняется "языковым барьером". Я уже упоминал о трениях, которые возникают между собаками и ко?ками потому, что ли?ены врожденного понимания смысла даже наиболее важных из демонстрационных движений другого вида - движений, осознающий угрозу или гнев.

Еще мень?е способны они понимать проявление более тонких оттенков дружеских эмоций. Даже отно?ения Булли и Томаса, которые благодаря силе привычки и благоприобретенной способности к определенному взаимопониманию достигли кое-какой глубины, все-таки едва ли заслуживают названия дружбы, как и приятельские игры Тити и барсука.

Тем не менее, отно?ения этих двух пар наиболее приближаются к истинной дружбе между животными двух разных видов. ?з всего, что мне довелось наблюдать у себя в доме, где на протяжении десятков лет очень много животных, самых разных видов, жили в состоянии прочного перемирия и в условиях, которые как будто должны были бы способствовать возникновению дружбы.

Правда, мне однажды при?лось стать свидетелем случая, показывающего, что пятнистую дворняжку и трехцветную ко?ку, которые обитали на ферме неподалеку от нас, связывали совер?енно особые узы.

Пес был несилен и трусоват в отличие от ко?ки, которая была намного стар?е его и, по-видимому, прониклась к нему, чем-то вроде материнского чувства, когда он был еще щенком.

На этой основе сложилась самая тесная дружба между собакой и ко?кой, какая мне известна. Они не только вместе играли, но и вообще предпочитали общество друг друга всему остальному и (этого я боль?е никогда нигде не наблюдал) отправлялись вдвоем гулять по саду и даже по деревенской улице.

?х необычайный союз выдержал самое суровое испытание, какому может подвергнуться дружба. Дворняжка входила в число признанных врагов моего французского бульдога, главным образом потому, что была мень?е, чем он, в отличие от подавляющего боль?инства других собак, и побаивалась его.

Как-то раз Булли настиг пятнистого песика на улице и собрался задать ему хоро?ую трепку. Хотите, верьте, хотите, нет, но трехцветная ко?ка пулей вылетела из дома, пронеслась через сад, выскочила на улицу, ринулась в бой, и через пару секунд обратив Булли в бегство, проехала на нем, точно ведьма на помеле, довольно-таки порядочное расстояние!

Если возможны такие подвиги, то тем более нельзя говорить о "дружбе" только потому, что раскормленная и флегматичная городская собака и столь же раскормленная и флегматичная ко?ка едят из одной миски, не бросаясь друг на друга.


-->
Знак Вашего престижа Знак Вашего престижа
© ЗАО «Лаборатория Массмедиа», 2002–2005
Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru

«Обращение к пользователям»