герб Российского Императорского Общества

ГЛАВНАЯ | КАРТА САЙТА | КОНТАКТЫ |


Рассылки rushunt.ru
Российское Императорское Общество Правильной Охоты



Создание сайтов
Главная > Библиотека кинолога > Конрад Лоренц > Человек находит друга > Собачьи личности

СОБАЧЬ? Л?ЧНОСТ?

В этой главе я попытаюсь на конкретных примерах проиллюстрировать, каким образом упоминав?иеся вы?е характерологические черты проявляются в индивидуальных особенностях отдельных собак. 

При этом я буду исходить из общего деления собак на две противоположные группы по признаку либо полного сохранения детской зависимости, либо столь же полного ее отсутствия в сочетании с соответствующей степенью преданности вожаку со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Я начну с рассказа о собаке, чья на первый взгляд трогательная детская привязанность к хозяину принимала настолько преувеличенные формы, что это был уже не пес, а какая-то пародия. Речь пойдет о таксе по кличке Кроки, которую подарил мне добрый дядю?ка, плохо разбирав?ийся в животных.

Я был тогда еще совсем маленьким мальчиком, но уже заядлым натуралистом. Кличку Кроки песик получил потому, что мой добрый родственник сначала облагодетельствовал меня крокодильчиком, но тот наотрез отказывался есть (мне не удавалось нагревать мой террариум до нужной температуры), и мы обменяли его в зоологическом магазине на животное, наиболее напоминав?ее его вне?не, - на аристократическую таксу с очень длинным туловищем и очень короткими лапами. Этот кобелек действительно был похож на крокодила, его отвислые у?и подметали пол в буквальном смысле слова.

Его отличало ласковое дружелюбие: и при первой же встрече он приветствовал меня как давно потерянного хозяина. Конечно, это мне очень льстило, пока я не заметил, что Кроки точно так же встречает всех и каждого.

Его томила бурная любовь ко всему роду человеческому без всяких исключений. Он никогда ни на кого не лаял и, хотя, возможно, я и мои близкие нравились ему боль?е остальных людей, без колебаний следовал за первым позвав?им его человеком, если нас не оказывалось поблизости.

С возрастом Кроки не избавился от своей страсти, и нам постоянно приходилось уводить его из соседних и не соседних домов, куда он отправлялся погостить. В конце концов моя двоюродная сестра, питав?ая слабость к этой красивой таксе, взяла ее к себе, и Кроки обосновался у нее в Гринцинге (пригороде Вены), где продолжал вести тот же рассеянный образ жизни.

Он на самые разные сроки поселялся то у одних, то у других знакомых, и несколько раз его крали и продавали простоду?ным людям, которых пленяла его "преданность". Возможно, крал Кроки один и тот же вор, который, ознакомив?ись с его привычками, сделал из него статью постоянного и довольно приличного дохода.

Диаметральной противоположностью этой таксе я назвал бы Волка, одну из двух собак, которые живут у нас сейчас. Впрочем, вряд ли можно сказать, что он "живет у нас". Это типичная независимая волчья собака, в характере которой нет ни капли инфантильности, и она никому не подчинена; собственно говоря, Волк явно считает себя вожаком на?ей "стаи". Объяснение его характера кроется в истории его жизни.

Период, когда волчья собака навеки отдает свою привязанность одному какому-то человеку (период "запечатления"), наступает у нее сравнительно рано - примерно на пятом месяце жизни. Мне как-то при?лось дорого заплатить за свою неосведомленность в этом вопросе.

Первую на?у суку чау-чау я купил в подарок жене ко дню рождения и, желая сделать ей сюрприз, попросил мою двоюродную сестру подержать щенка (которому было около ?ести месяцев) остав?уюся неделю у себя.

Хотите верьте, хотите нет, но этих семи дней оказалось достаточно, чтобы маленькая чау-чау раз и навсегда отдала свою любовь моей кузине, что несколько снизило ее подарочную ценность.

Хотя кузина бывала у нас редко, упрямая чау-чау явно считала своей законной владелицей ее, а не мою жену. Правда, она постепенно привязалась к жене, но, несомненно, эта привязанность была бы куда более горячей, если бы я принес ее из питомника прямо домой. Даже много лет спустя она охотно у?ла бы от нас к своей первой "хозяйке".

Период, во время которого такая собака выбирает себе хозяина, может миновать бесплодно, если она будет оставаться в питомнике сли?ком долго либо по какой-то другой причине для нее не найдется подходящего хозяина. ? в том и в другом случае складывается своеобразный, абсолютно независимый собачий характер, олицетворенный, в частности, в Волке.

Он родился вскоре после окончания второй мировой войны, когда остро ощущалась нехватка продовольствия, но моя жена сохранила его, чтобы сделать мне подарок, так как думала, что я вот-вот вернусь домой. К несчастью, вернулся я далеко не так скоро, и Волку в период запечатления не к кому было привязаться. Его маленькая сестра жила (и до сих пор живет) в соседней деревне у трактирщика, страстного любителя собак, особенно чау-чау.

Волк довольно скоро отыскал свою сестру в роско?ном новом доме и в возрасте семи месяцев переселился туда. Одновременно, используя свойственное ему надменное обаяние, он втерся минимум в два других дома, и было время, когда четыре семьи наивно считали себя единственными хозяевами этого великолепного пса.

Когда я наконец вернулся домой, Волку исполнилось уже полтора года. Держась с ним тактично и ненавязчиво, я сумел завоевать его доверие настолько, что он по доброй воле сопровождал меня в далеких прогулках, хотя я, безусловно, не мог гарантировать, что ему вдруг не взбредет в голову расстаться со мной и отправиться по каким-то другим своим делам.

Он послу?но бежал за моим велосипедом, только если мне удавалось заманить его подаль?е. В неисследованных местах, куда собака не забредает во время своих самостоятельных экскурсий и где она чувствует себя уверенной только рядом со знакомым человеком, отно?ения собаки к хозяину уподобляется отно?ению волка к вожаку стаи, ведущему ее через чужую территорию.

В результате человек обретает в глазах собаки статус волка-вожака, и я не знаю луч?его способа заставить собаку признать в вас хозяина. Чем менее привычна окружающая обстановка, тем более тесным становится контакт между собакой и вами, а потому наиболее эффективны ситуации, в которых собака ощущает полную рассеянность.

Возьмите вырос?ую в деревне собаку в город, где ее уверенность в себе будет подорвана воздействием множества незнакомых раздражителей - трамваями, автомобилями, неведомыми запахами, чужими людьми, - и самая непокорная собака из страха ли?иться единственного друга пойдет рядом с вами как выму?трованный полицейский пес.

Конечно, не следует приводить собаку туда, где она будет испытывать панический ужас, так как, хотя в первый раз она и проявит безупречное послу?ание, во второй раз вы ее туда уже не заманите, а попытка насильно тащить на поводке собаку с сильным характером приведет к результатам противоположным тому, которого вы добиваетесь.

Мне удалось настолько заслужить уважение Волка, что он перебрался из трактира к нам и признал меня хозяином - в том смысле, что сопровождал меня повсюду, даже в места, ему неприятные. Но этим все и исчерпывалось. Послу?ание было ему абсолютно чуждо, и он по-прежнему часто пропадал из дому.

До самого последнего времени он регулярно отсутствовал по субботам и воскресеньям. Я заметил это потому, что его никогда не оказывалось под рукой, когда мне хотелось показать его друзьям, приезжав?им погостить к нам на эти дни.

Тайна раскрылась быстро - вечер субботы и все воскресенье Волк проводил... в трактире. По-видимому, он обнаружил, что именно в это время может рассчитывать на наиболее лакомое угощение, да и присутствие двух красавиц чау-чау тоже, вероятно, располагало его чувствовать себя там как дома.

Довольно, поверхностная дружба, связывающая меня с Волком, служит мне неистощимым источником полезных сведений и развлечения. ?сследователю психологии животных крайне интересно изучать собаку, не чувствующую себя обязанной верностью ни одному человеку, а Волк - первая собака этого типа, с которой мне довелось близко познакомится. ? очень сме?но, как все (включая и меня самого), кто знаком с этим гордым, властным псом, чувствуют себя польщенными, если он величественно почтит их знаком своего расположения.

Описав таксу Кроки и чау-чау Волка, которые по диаметрально противоположным причинам не обрели настоящего контакта с хозяином, я перейду к третьей собачьей личности и расскажу о характере моей овчарки Стаси.

В ее отно?ении к хозяину счастливо сочетались сильная детская зависимость, полученная от бабу?ки Титы, и исключительная преданность вожаку, унаследованная от предков с волчьей кровью.

Стаси родилась у нас в доме ранней весной 1940 года, и ей было семь месяцев, когда я объявил ее своей личной собакой и занялся ее воспитанием. В ее вне?ности, как и в ее темпераменте, необыкновенно удачно сочетались особенности немецких овчарок и чау-чау.

Острая волчья морда, ?ирокие скулы, раскосые глаза, короткие пу?истые у?и, короткий мохнатый хвост, а главное - удивительно пластичные и изящные движения делали ее похожей на миниатюрную волчицу. Только огненная, золотисто-рыжая ?ерсть выдавала в ней кровь ?акалов.

Но по-настоящему золотым у нее был характер. Она с удивительной быстротой постигла азы собачьего воспитания - послу?но ходила рядом, как с поводком, так и без него, садилась и ложилась. Она сама научилась соблюдать чистоту в доме и не трогать дома?нюю птицу, так что этих правил ей вну?ать не при?лось.

После двух кратких месяцев судьба разлучила нас - 2 сентября 1940 года я уехал читать курс психологии в Кенигсбергском университете, расстав?ись с семьей, домом и собаками. Когда я вернулся на рождественские каникулы, Стаси обезумела от радости, доказывая, что ее великая любовь ко мне не изменилась. Она по-прежнему четко выполняла команды, которым я ее научил, и во всех отно?ениях была той же самой собакой, с которой я расстался четыре месяца назад. Но когда я начал собираться в дорогу, разыгралось несколько трагических сцен.

Многим любителям собак, несомненно, самим приходилось переживать нечто подобное. Еще до того, как я принялся упаковывать чемоданы - видимый знак отъезда, - Стаси заметно приуныла и отказывалась отойти от меня хотя бы на ?аг. Когда я выходил из комнаты, она с нервной поспе?ностью вскакивала и бежала за мной, сопровождая меня даже в ванную комнату.

Когда вещи были уложены и мой отъезд стал неминуемой реальностью, тоска бедняжки Стаси сменилась отчаянием, почти неврозом. Она отказывалась есть, ее дыхание стало ненормальным - очень неглубоким, перемежающимся судорожными вздохами. Мы ре?или запереть ее перед мои уходом, чтобы она не бросилась за мной. Но, как ни странно, Стаси, которая последние дни не оставляла меня ни на минуту, тут вдруг убежала в сад и не выходила на мой зов. Послу?ней?ая из собак внезапно стала своевольной, а поймать ее мы не сумели.

Когда, наконец, в сопровождении обычной свиты детей и ручной тележки с багажом я отправился на вокзал, ?агах в пятидесяти за нами следовала собака самого дикого вида - хвост у нее был опущен, ?ерсть на загривке стояла дыбом, глаз сверкали безумием.

Я сделал еще одну попытку поймать Стаси, но у меня ничего не получилось. Даже когда я во?ел в вагон, она продолжала сохранять вызывающую позу взбунтовав?ейся собаки и, прижав у?и, подозрительно следила за мной с безопасного расстояния.

Поезд тронулся, а Стаси все еще стояла неподвижно. Однако, когда поезд набрал скорость, она внезапно метнулась вперед, стрелой промчалась вдоль состава и вскочила в него на три вагона впереди того, на площадке которого я продолжал стоять, чтобы согнать ее в случае необходимости.

Я кинулся по вагонам вперед и, схватив ее за загривок и основание хвоста, сбросил с поезда, который к этому времени ?ел уже очень быстро. Стаси ловко приземлилась на все четыре лапы. Насторожив у?и и наклонив голову, в позе, в которой уже не было ничего вызывающего, она смотрела вслед поезду, пока он не скрылся из виду.

Вскоре после моего возвращения в университет я получил тревожные известия о Стаси: она переду?ила многих соседских кур, завела привычку бесцельно бродить по окрестностям, разучилась вести себя в доме и не желала никому подчиняться. Она сохраняла ценность только как сторожевая собака, потому что со дня на день становилась все более свирепой.

После того как Стаси совер?ила целый ряд преступлений, включая несколько массовых истреблений кур, кровопролитный налет на крольчатник и, наконец, превращение в лохмотья брюк почтальона, она была низведена до положения дворовой собаки и в унылом одиночестве сидела на веранде у западной стены дома.

То есть одинокой она была только в смысле человеческого общества, так как делили боль?ую и удобную конуру с красавцем динго, о котором я уже рассказывал во второй главе. Таким образом, с января по июнь она просидела взаперти, точно пленный дикий зверь, и вместе с диким зверем.

Вернув?ись в Альтенберг в конце июня, я сразу по?ел в сад повидаться со Стаси. Едва я начал подниматься на веранду, как Стаси и динго бросились мне навстречу с той свирепостью, на которую способны только собаки, ли?енные свободы.

Я остановился на верхней ступеньке, а они приближались с рычанием и лаем, так как ветер относил мой запах в сторону. Я ре?ил проверить, когда они узнают меня зрительно, но до этого дело не до?ло.

Внезапно Стаси учуяла меня, и дальней?его я никогда не забуду: она резко остановилась и замерла, как статуя. Шерсть у нее на загривке еще стояла дыбом, у?и еще были прижаты, а хвост опущен, но ее ноздри уже ?ироко раздувались, ловя весть, которую нес ей ветер. Затем ?ерсть легла, по телу пробежала дрожь, и она поставила у?и торчком.

Я думал, что она кинется ко мне вне себя от восторга, но этого не произо?ло.

Ду?евные страдания, которые были настолько интенсивны, что изменили всю ее личность и заставили такое восприимчивое существо, на много месяцев, забыть все правила поведения, не могли исчезнуть без следа в одну секунду.

Задние ноги Стаси подогнулись, морда задралась, горло задергалось, и многомесячные муки на?ли уход в жутких и, тем не менее, прекрасных звуках волчьего воя.

Она выла долго, не мень?е полминуты, а потом молнией кинулась на меня. Я оказался в центре тайфуна собачьей радости. Она прыгала мне на плечи, чуть не сорвала с меня пиджак - она, Стаси, сдержанная, корректная, обычно ограничивающаяся свое приветствие легким помахиванием хвоста, а для выражения любви клав?ая голову мне на колени, не боль?е; она, молчаливая Стаси, теперь свистела, как паровоз, и визжала даже еще более пронзительно, чем минуту назад выла.

Потом она отпрыгнула в сторону, подбежала к калитке и оглянулась на меня через плечо, умоляя, чтобы я, ее выпустил. Для нее само собой разумелось, что с моим приездом ее арест кончился, и она опять может вести прежнюю жизнь.

Как не позавидовать крепости этой нервной системы! Ду?евная травма, едва ее причина исчезла, не оставила никаких следов, кроме тех, для уничтожения которых достаточно было повыть полминуты и полторы минуты исполнять пляску восторга, после чего собака уже готова была вернуться к нормальному существованию!

Когда я направился в дом, жена, увидев, что рядом со мной бежит Стаси, вскрикнула: "Боже мой! Куры!" Но Стаси даже не взглянула на кур. Вечером, когда я взял ее в комнаты, жена предупредила меня, что Стаси теперь "не следит за чистотой". Однако манеры Стаси вновь стали безупречными. Она по-прежнему помнила и исполняла все, чему я, ее обучил, то есть была точно той же собакой, какой ее сделали не полных два месяца занятий со мной.

В течение девяти месяцев глубочай?ей собачьей тоски она преданно сохраняла все, что получила от меня. ? теперь для Стаси начались недели ничем не омраченного блаженства. Во время летних каникул она была моей неразлучной спутницей, и мы почти ежедневно совер?али длинные прогулки по берегу Дуная, и иногда и купались.

Но всему наступает конец, и, когда при?ла пора упаковывать чемоданы, возникла опасность, что уже описанная трагедия повторится вновь. Стаси притихла и уныло ходила за мной по пятам. На сей раз тот бесспорный факт, что собака не понимает смысла человеческих слов, стоил бедняжке Стаси немало мучений.

Я ре?ил взять ее с собой, но не мог объяснить ей этого. Сколько ни повторял я ей, что не бро?у ее, она все время оставалась в крайне нервном напряжении и не отходила от меня ни на ?аг. Однако под конец мне все же удалось вывести ее из этого состояния.

Незадолго до отъезда Стаси снова уединилась в саду, по-видимому, с теми же намерениями, что и в про?лый раз. Я оставил ее в покое до самой последней минуты, а затем позвал таким голосом, каким обычно звал на прогулку. Тут она все поняла и в восторге запрыгала вокруг меня.

Однако побыть с хозяином, Стаси было суждено ли?ь несколько месяцев, потому что в октябре меня призвали на военную службу.

При расставании повторилась былая трагедия с той только разницей, что Стаси сбежала и два месяца вела дикую жизнь в предместьях, совер?ая одно преступление за другим. Я твердо уверен, что именно она была таинственной "лисицей", опусто?ив?ей крольчатник на загородной вилле одного муниципального советника.

В конце декабря Стаси, худая как скелет, со слезящимися глазами и воспаленным носом, вернулась домой, и моя жена окружила ее заботливым уходом.

Однако держать Стаси в доме после того, как она поправилась, оказалось невозможным, и ее отослали в зоопарк, где она делила клетку с огромным таежным волком, который стал ее супругом. К сожалению, этот брачный союз оказался бесплодным.

Позже, когда я работал невропатологом в тыловом госпитале, мне удалось взять ее к себе. Потом меня отправили на фронт, а Стаси и ее ?естерых щенят я отослал в Вену, в Шенбруннский зоопарк, где в самом конце войны она погибла во время возду?ного налета.

Но один из на?их альтенбергских соседей купил ее сына, и все на?и ныне?ние собаки - это его потомство.

Хотя Стаси провела со своим хозяином мень?е половины своей ?естилетней жизни, она была самой верной собакой из всех, с которыми мне приходилось иметь дело, а мне приходилось иметь дело с очень боль?им числом собак.


-->
Знак Вашего престижа Знак Вашего престижа
© ЗАО «Лаборатория Массмедиа», 2002–2005
Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru

«Обращение к пользователям»